Книга Свадьба бывшего, страница 122 – Ольга Слободская

Ламов встал. Взял пустую сумку и рюкзак.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — сказал Олег Борисович. — Билет у вас есть?

— Поезд в шестнадцать сорок. До Краснодара.

— Счастливого пути.

Ламов пошёл к двери. У двери остановился, как вчера, и обернулся. Посмотрел на меня.

— Кать. — Он помолчал. — Она тогда ещё одну вещь сделала. Я не написал, это не про ту ночь. Это потом. В июле. Не знаю, надо тебе или нет.

— Что?

— Она ко мне в машину села, мы куда-то ехали, не помню. И она достала из сумки письмо. Конверт. Белый. От руки написано, не печатное. И читала. И ревела. Я спросил, что это. Она сказала: «Он ей пишет». И всё. А потом взяла у меня зажигалку и хотела сжечь. Прямо в машине. Я на неё наорал, что она мне салон спалит. А она подержала зажигалку и не стала. Убрала обратно в сумку. Сказала: «Нет. Пусть будет у меня. Это единственное, где он пишет про любовь». — Ламов пожал плечами. — Я тогда не понял, о чём она. Подумал, мало ли. А сейчас думаю, может, тебе надо.

Он ушёл. Мы слышали, как он спускается по лестнице, тяжело, с рюкзаком.

Я сидела на диване и смотрела на дверь.

Письмо. От руки. «Он ей пишет».

Я посмотрела на Макса. Он стоял посреди кабинета, с картой памяти, зажатой в кулаке, и смотрел на меня. Лицо у него было странное, как будто он вдруг что-то вспомнил, очень давнее, похороненное, и теперь это вылезало на поверхность, как вылезает из земли старая арматура после дождя.

— Макс, — сказала я. — Ты мне писал?

Он открыл рот. Закрыл.

— Вечером, — сказал он хрипло. — Не здесь. Вечером скажу.

Олег Борисович деликатно смотрел в окно. Тимур деликатно смотрел в ноутбук.

Мы вышли на Покровку в половине третьего. Было жарко, солнце било в глаза, толпа туристов текла вниз, к Кремлю, и вверх, к площади Горького. Мы стояли на тротуаре, у дверей магазина часов, где в витрине висели десятки часов, и все показывали разное время.

— Я заберу Мишу, — сказала я. — Купим сандалии. Синие, с медведем. Он просил.

— Можно я с вами?

Я посмотрела на него. На карту памяти, которую он так и держал в кулаке. На его лицо, серое от бессонницы, с тенями под глазами, на щетину, которую он не брил с понедельника.

— Ты же жених, — сказала я. — Тебе надо… Алина…

— Я Алине сказал, что я в Кстово. На объекте. До вечера. — Он помолчал. — Я опять соврал. Я теперь всё время вру, Кать. Как будто у меня это всю жизнь получалось.

— Получалось, — сказала я. — Ты просто не пробовал.

Он почти улыбнулся.

— Можно с вами? За сандалиями?

Он спрашивал. Опять. Второй раз за неделю.

— Можно, — сказала я.

Мы купили Мише синие сандалии с белым медведем на липучке в «Детском мире» на Бекетова. Миша надел их прямо в магазине и ходил между полками, глядя себе на ноги, и говорил: «Смотрите, медведь! На каждой ноге медведь!» Макс шёл за ним и смотрел на его ноги тоже. Продавщица, молоденькая, с косичками, спросила у Макса: «Папа, вам пакет для старой обуви дать?»

Макс посмотрел на неё. Потом на Мишу. Потом на меня.

— Дайте, — сказал он.

Старые сандалии, одна из которых была обмотана скотчем, мы положили в пакет. Миша сказал, что их надо не выбрасывать, а оставить на память, потому что в них он ходил на выпускной. Я сказала, что оставим.

Вечером, когда Миша уснул в своих новых сандалиях, которые отказался снимать даже в кровати, Макс пришёл снова. С ноутбуком. И с картой памяти.