Книга Свадьба бывшего, страница 124 – Ольга Слободская

— Только волосы ей не трогай, — сказала Алина вдруг. — Она их три часа укладывала. Пусть лежат как лежат.

Ламов что-то пробормотал. Щелчок. Щелчок.

Это продолжалось долго. Я не знаю, сколько минут. Голос Алины говорил «ближе», «поверни», «замри», «теперь сверху», а затвор щёлкал, и Ламов иногда спрашивал «долго ещё?», и она отвечала «сколько надо». Её голос не дрожал ни разу. Ни разу. Он был ровный, деловитый, чуть-чуть усталый, как голос фотографа на пятом часу свадебной съёмки, когда невеста уже устала улыбаться, а надо сделать ещё сто кадров.

Я узнала этот голос. Не только как голос Алины. Я узнала его как свой собственный. Так говорю я, когда руковожу монтажом арки, или рассаживаю гостей для общего фото, или объясняю официантам, с какой стороны подавать горячее. Ровно. Деловито. Без эмоций. Это был голос организатора.

Она организовывала. Это была её свадьба. Её проект. Её тайминг.

— Всё, — сказала она наконец. — Хватит. Одевайся. Уходи.

— А видео?

— Видео выключу сама. Иди. Дверь за собой прикрой. И если хоть кому-нибудь…

— Да понял я, понял.

Шорох. Шаги. Дверь. Тишина.

Макс поставил видео на паузу.

— Двадцать одна минута, — сказал он. Голос у него был хриплый. — Он ушёл. Дальше ещё пять минут. Будешь?

— Буду.

Он нажал на пуск.

Тишина. Шорох. Гул. Потом какое-то движение у кровати. Потом голос Алины, но уже другой. Не деловой. Тихий, почти шёпот, так, что приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова сквозь гул плохого микрофона.

— Ну вот. Ну вот и всё. Сейчас я тебя одену. Сейчас, Кать. Халат. Тут халат есть, тёплый. Ты же мёрзнешь всегда. Вот так. Рукав. Второй рукав. Вот.

Шорох ткани. Потом скрип кровати, как будто кто-то сел на край.

— Ты не поймёшь, — сказала Алина. Шёпотом. Мне. Спящей мне на кровати, семь лет назад, около половины третьего ночи. — Ты никогда не поймёшь. Тебе не надо. Тебе всё просто так. Отец, который платья присылает. Пятёрки. Работа, которую ты любишь. Он. Он тебя увидел, и всё. Сразу. А я стояла рядом. Я всегда рядом стою. Я тебе фату держу. Я тебе платье застёгиваю. Тридцать две пуговицы, Кать. Ты знаешь, каково это, застёгивать тридцать две пуговицы на платье, в котором твоя подруга выйдет замуж за человека, которого ты…

Пауза. Тишина. Гул.

— Прости, — сказала Алина. Голос у неё сорвался. — Прости меня. Ты завтра проснёшься и ничего не вспомнишь. И я тебе кофе принесу. С тремя ложками. А потом он всё увидит. И уйдёт. И ты будешь плакать, а я буду рядом. Я всегда рядом. Я тебя не брошу. Честное слово. Я буду гладить тебе пелёнки, если надо. Я буду всё делать. Только он будет мой. Хоть раз в жизни, Кать. Хоть что-нибудь будет моё, а не твоё.

Пауза.

— Ты бы на моём месте сделала так же. Нет. Ты бы не сделала. Ты бы просто стояла рядом всю жизнь и улыбалась. Потому что ты хорошая. А я нет. Я плохая. Ну и пусть.

Скрип кровати. Шаги. Шорох у камеры. Голос совсем близко, громко, в самый микрофон, так что я вздрогнула:

— Всё. Спокойной ночи.

Темнота.

Макс закрыл ноутбук.

Мы сидели на кухне. Холодильник гудел. Абажур над столом висел неподвижно, потому что никто его не задевал. За окном было темно, только фонарь над детской площадкой.

Я не плакала. Я не могла. Я сидела и смотрела на крышку ноутбука, серебристую, с маленьким логотипом в виде яблока, и в голове у меня было пусто, совсем пусто, как в зале после того, как вынесли последний стол, и выключили свет, и закрыли двери.