Книга Свадьба бывшего, страница 138 – Ольга Слободская

Макс подошёл к ней. Взял у неё трость, отдал Глебу. Положил одну руку ей на талию, другую взял в свою. Её правую, больную, которую она три года учила держать ложку. И они пошли. Медленно. Очень медленно. Не вальс, а так, покачивание, шаг вправо, шаг влево, на одном месте, у перил, где должна была стоять арка. Вера Павловна держалась за его плечо левой рукой, крепко, а правая лежала в его ладони, и он держал её так осторожно, будто держал птицу.

Я стояла у дверей в зал и смотрела на них.

На первой минуте я держалась. Я смотрела на Волгу, на мост, на луга за рекой, на трубы вдалеке. Я думала о рассадке, о Ларисе, о том, что надо проверить, хватит ли кофе на сорок человек.

На второй минуте я заплакала.

Я всегда плачу на второй минуте первого танца. Даже на чужих.

Миша стоял рядом со мной, держась за мою руку, и смотрел на Веру Павловну и Макса. Потом дёрнул меня за руку.

— Мам. Ты плачешь?

— Плачу, зайчик.

— Почему?

— Потому что красиво.

Он подумал.

— Мам. Можно я потом тоже с ней потанцую? С Верой Павловной?

— Спроси её.

Вальс кончился. Вера Павловна и Макс остановились у перил. Родня захлопала, тихо, неуверенно, а потом громче. Тётя Таня крикнула: «Браво, Вера!» Макс отвёл маму к креслу, усадил, отдал трость. Вера Павловна сидела, тяжело дыша, раскрасневшаяся, и улыбалась, и правый уголок рта у неё был поднят. Обоими уголками она улыбалась, впервые за всё время, что я её видела после больницы.

Миша отпустил мою руку и подошёл к ней.

— Вера Павловна, — сказал он серьёзно. — А можно с вами потанцевать? Я не умею. Но я научусь.

Вера Павловна посмотрела на него. Потом на Вику со смычком. Вика без слов подняла смычок и заиграла снова. С начала.

Вера Павловна не встала. Она взяла Мишу за обе руки, сидя в кресле, и они покачивались под вальс, она в кресле, он перед ней, держась за её руки, шаг вправо, шаг влево, на одном месте. Миша смотрел себе на ноги, на синие сандалии с медведями, чтобы не наступить ей на ноги. Вера Павловна смотрела на него.

Я не смотрела. Я ушла в зал. В пустой Белый зал, где на столах стояли розы и недоеденный торт, и пряники с именами, и где у второго окна слева никто не сидел.

Макс пришёл за мной через минуту. Встал в дверях террасы, у шторы, колыхавшейся от ветра.

— Кать.

— Не надо, — сказала я, не оборачиваясь. Я стояла у окна и смотрела на Волгу.

— Я ничего не сказал.

— Ты собирался.

— Я собирался сказать, что мама хочет, чтобы ты осталась до вечера. — Он помолчал. — И что я тоже хочу.

Я ничего не ответила.

Мы остались до вечера.

Гости разъезжались с восьми. Медленно, долго, с объятиями, с обещаниями приехать в Арзамас, с номерами телефонов, записанными на салфетках. Тётя Люба уехала с дядей Колей. Вместе. На его машине. Он сказал, что подвезёт её до Дзержинска, ему по пути, хотя ему было совсем не по пути, он жил в Сормове. Тётя Таня перед отъездом подошла ко мне, обняла и сказала мне на ухо: «У него наша складочка. Ветровская. Я сразу увидела». И ушла, не дожидаясь ответа.

Макс повёз маму домой в девять. Она устала, глаза у неё закрывались. Миша уснул на диване в Малой гостиной, где была дегустация, свернувшись калачиком, с пряником «Михаил» в руке, недоеденным, и с медведем-шариком, которого Макс принёс из машины и привязал к подлокотнику. Глеб сказал, что посидит с ним, пока я закончу.