Книга Свадьба бывшего, страница 135 – Ольга Слободская

— А гости?

— Арзамасские уже здесь. С утра. Сидят на террасе, ругают жару и пробки. Остальные к трём.

— А Вера Павловна?

— Едет. Он её везёт.

Белый зал было не узнать. Не было арки у перил. Не было стульев в два ряда, прохода по центру. Не было маленького стола у второго окна слева. Было четыре круглых стола с белыми скатертями, на каждом ваза с пудровыми розами «Джульетта», на каждой тарелке пряник с именем, медовый, с глазурью цвета слоновой кости. Окна были распахнуты на Волгу, и белые шторы колыхались от ветра. У третьего окна справа, на отдельном столике, стоял торт. Не три яруса, один, нижний, вишнёвый, с белым кремом, неровным, «как будто руками», и с пудровыми розами наверху вместо пионов. Ирина Валентиновна сказала Зое Петровне, что два других яруса она отдала в детский дом на Мещерском, а этот привезла, потому что «вишню любит хозяин, а хозяин будет».

Миша сразу побежал к столу искать свой пряник. Нашёл. На нём было написано: «Михаил». Он долго смотрел на него, потом поднял на меня глаза.

— Мам. Тут моё имя. Откуда они знали?

— Вера Павловна попросила, — сказала я. Я сама вписала его в список, в последнюю ночь, по просьбе Веры Павловны. Пётр Ильич, оказывается, успел.

— А можно его съесть?

— Можно. Потом. Сначала все соберутся.

Он положил пряник в карман рубашки, бережно, чтобы не сломать.

Макс привёз Веру Павловну без десяти три. Я видела в окно, как он вышел из машины, обошёл её, открыл заднюю дверь, подал маме руку. Как она выбиралась, медленно, опираясь на трость, в своём синем платье с белым воротничком и в шляпке. Маленькой, соломенной, с синей лентой. Я никогда не видела её в шляпке. Как он вёл её под руку по дорожке к крыльцу, медленно, подстраиваясь под её шаг.

Он был в тёмном костюме. Не в свадебном, не в том, что заказывали в ателье для свадьбы, с бутоньеркой. В обычном, тёмно-сером, с белой рубашкой, без галстука, расстёгнутой у ворота. Он похудел за эту неделю. Лицо у него было усталое и спокойное.

Арзамасские сёстры на террасе, увидев их, встали и пошли навстречу, обнимать, громко, со слезами и поцелуями, как обнимаются родственники, которые не виделись годами. Тётя Таня и тётя Галя, двоюродные сёстры Макса, пятидесяти с лишним лет, обе крупные, громкие, в цветастых платьях и с одинаковыми причёсками, и их мужья, тихие, в пиджаках, которые стояли позади и улыбались.

Вера Павловна обняла сестёр, расцеловала, сказала что-то, отчего они захохотали. Потом обернулась, нашла меня глазами в дверях зала и кивнула. И подняла руку, левую, здоровую, и поманила.

Я подошла, держа Мишу за руку.

— Катенька, — сказала Вера Павловна. — Девочки, это Катя. Она нам всё это устроила. — Она кивнула на зал, на столы, на розы. — А это Мишенька. Её сын.

Тётя Таня посмотрела на меня. Потом на Мишу. Потом на Макса, который стоял за маминой спиной. Потом снова на Мишу. Долго. И что-то у неё на лице изменилось, медленно, как изменяется небо перед дождём, когда ещё солнце, но уже понятно.

— Здравствуй, Мишенька, — сказала она мягко.

— Здравствуйте, — сказал Миша. — А у вас есть пряник?

— Есть, наверное. С именем?

— С именем. Я вам покажу, где.

Он взял тётю Таню за руку, и она пошла за ним, послушно, оглядываясь на Веру Павловну, а Вера Павловна смотрела им вслед и ничего не говорила. Тётя Галя смотрела на меня. Я смотрела на Волгу.