Книга Свадьба бывшего, страница 32 – Ольга Слободская

Вера Павловна позвала меня на пироги через полгода. Я надела голубое платье и купила торт «Наполеон», который она, как выяснилось, не любила, и всю дорогу до Белинского у меня потели ладони. Она открыла дверь, маленькая, ещё не седая тогда, с короткой стрижкой, в фартуке, посмотрела на меня, на торт, на Макса за моей спиной, и сказала: «Наполеон я не ем. Но ты проходи. Ты не торт». Мы просидели на её кухне до ночи. Она учила меня лепить пирожки с капустой, и мои разваливались, и она смеялась, и говорила, что ничего, у Максимушки тоже разваливались, а теперь он строитель.

Утром он варил мне кофе. Это было его открытие, первый год. Он купил на Мытном рынке медную турку у старого армянина, который торговал специями, и сжёг две, прежде чем научился, а потом каждое утро, все три года, варил мне кофе с корицей и приносил в постель, и садился на край кровати, и смотрел, как я пью. Я спрашивала, зачем он смотрит. Он говорил, что проверяет, правильно ли рассчитал корицу. Корицы всегда было чуть-чуть больше, чем надо. Я ему не говорила.

Он сделал мне предложение в октябре, на третий год, у стрелки, у Георгиевской башни. Был ветер, такой, что у меня слёзы текли и руки мёрзли, и я спрятала их ему в карманы куртки, и он нащупал там мою ладонь, и что-то холодное скользнуло мне на палец, и я сначала не поняла, что это. А он кивнул вниз, на две реки, коричневую и синюю, и сказал: «Смотри. Они тоже долго текут рядом, а потом всё равно становятся одной рекой». Я засмеялась сквозь ветер, что это слишком красиво для инженера. Он признался, что прочитал это на табличке для туристов. Потом я вынула руку из его кармана и увидела кольцо. Тонкое, золотое, с маленьким гранатом, тёмным, как вишнёвое варенье. «Под мамины серьги, — сказал он. — Она сказала, что отдаст тебе на свадьбу». И я заплакала. Не на второй минуте. Сразу.

Свадьбу мы начали готовить в январе. Я делала всё сама, потому что это была моя профессия, и потому что мне это нравилось, и потому что я хотела, чтобы всё было идеально. Он не вмешивался. Он только один раз сказал, что хочет, чтобы на свадьбе был хотя бы один танец без музыки, как тогда. Я сказала, что так не бывает, на свадьбе всегда музыка. И тайно заказала музыкантам вальс Доги, потому что однажды, мимоходом, он рассказал мне, что под этот вальс танцевали его дедушка и бабушка на серебряной свадьбе, а он сидел под столом и смотрел на их ноги. Он рассказал и забыл. А я запомнила, как он запоминал мои груши.

Знала про вальс только Алина. Ей надо было вовремя подать мне знак.

А в начале июня, за две недели до свадьбы, мы лежали у меня на диване и смотрели какой-то старый фильм, и я положила подбородок ему на грудь и сказала: «Слушай. А давай до свадьбы больше не будем. Две недели. Чтобы та ночь была особенная. Как будто первая». Он сказал, что это дурацкая идея и что две недели это вечность. Я сказала, что вечность это когда не любишь. Он засмеялся и согласился. И потом каждый вечер, ровно в одиннадцать, я выгоняла его из своей квартиры, а он стоял в прихожей, долго, обувался медленно, смотрел на меня, как смотрят на поезд, который уходит без тебя, и я хохотала и толкала его в спину. Я рассказала об этом Алине, на следующий день, как смешную историю. Она смеялась так, что расплескала кофе.