Книга Свадьба бывшего, страница 35 – Ольга Слободская

Я записала. Я тоже помнила, что Макс любит вишню. Семь лет назад у нас тоже был нижний ярус с вишней. Средний был с малиной, а верхний, кажется, с лимонным кремом. Алина тогда сказала, что лимонный крем это для пенсионеров, а я сказала, что Вера Павловна любит лимонный, и она не стала спорить. Сейчас лимонного не было. И малины не было. Только вишня. Наверное, совпадение, вишню любит половина человечества.

Когда Ирина Валентиновна ушла на кухню, а мы остались над тарелками с крошками, Алина вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Кать, — сказала она. — Про понедельник. Что он тебе сказал на террасе?

Я смотрела на неё. Вот. Она спросила первой. Она не стала ждать, пока спрошу я, она пошла вперёд, как идут вперёд, когда не знают, что ждёт в темноте, но знают, что стоять на месте хуже.

— Он спросил, где я была в ночь перед девичником, — сказала я. — То есть после девичника. С пятницы на субботу.

Алина не изменилась в лице. Она только чуть-чуть опустила глаза, на тарелку с крошками от облепихового бисквита, и подцепила одну крошку ногтем.

— И что ты сказала?

— То же, что тогда. Что у тебя.

— А он?

— А он засмеялся и сказал, что семь лет, а враньё всё то же.

Алина молчала. Потом подняла глаза, и они были мокрые. Не до слёз, а так, как бывает, когда слёзы стоят где-то близко, у самой кромки, и ждут команды.

— Кать, — сказала она тихо. — Я должна тебе кое-что сказать. Я должна была сказать тогда, семь лет назад. Но я не смогла. А потом было уже поздно, и я подумала, зачем, всё равно ничего не изменится. — Она взяла салфетку и стала её складывать, пополам, ещё пополам, ещё. — Он мне тогда позвонил. В воскресенье вечером. После того, как был у тебя.

У меня в груди стало очень тихо, как в зале перед первым танцем, когда музыканты уже подняли смычки, но ещё не начали.

— И что?

— И спросил. Прямо спросил: Катя ночевала у тебя с пятницы на субботу? — Она сложила салфетку в маленький плотный квадратик и сжала его в кулаке. — А я… Кать, я не смогла. Я начала говорить «да», и не смогла. Я его знала три года, он мне как брат был, ну почти. И он так спросил… У него голос был такой, как будто он уже всё знает. Как будто проверяет. И я подумала, что если совру, а он знает, то… ну, я буду такой же, как… Короче, я сказала, что нет. Что ты была не у меня. Я не сказала, где. Я не сказала про гостиницу. Я просто сказала: не у меня, и не спрашивай меня больше. И положила трубку. И плакала потом всю ночь.

Я сидела и смотрела на неё. На мокрые глаза, на салфетку в кулаке, на кольцо с сапфиром, которое она вертела большим пальцем той же руки.

— А мне ты сказала, что он встретил другую, — сказала я.

— Потому что он мне правда это говорил! — Она подалась ко мне через стол, и голос у неё сорвался. — Кать, он мне правда звонил за неделю до этого, пьяный, и говорил, что запутался, что встретил кого-то на объекте! Я не врала! Я просто… Я подумала, что твоя гостиница это повод. Что он искал повод, понимаешь? А тут ты ему соврала, а я ему не соврала, и он получил свой повод. И если бы я тебе тогда сказала, что это я… что это из-за меня… Ты бы себя съела. Ты бы решила, что это ты виновата, что ты соврала, что ты всё разрушила. А ты ни в чём не была виновата! Он ушёл бы всё равно. Он уже ушёл, ещё до этого. Я просто не хотела, чтобы ты себя винила. Я хотела, чтобы ты винила его. Потому что он был виноват.