Книга Свадьба бывшего, страница 46 – Ольга Слободская

— У неё правда капуста с характером, — сказал он. — Она в неё яйцо добавляет. И лук жареный.

— А вы откуда знаете?

— Я её сын.

Миша посмотрел на него с новым интересом, как на человека, который вдруг оказался в каком-то смысле знакомым.

— А вы что, тоже ели её пирог в детстве?

— Каждое воскресенье.

— И вам нравилось?

— Сначала нет. Потом понравилось.

— Как с уткой, — сказал Миша.

— Как с уткой, — сказал Макс.

Миша кивнул, удовлетворённый, и вдруг спросил:

— А хотите посмотреть мой блокнот? Про полярников?

Я хотела сказать «Миша, Максиму Викторовичу некогда», и уже открыла рот, но Макс сказал:

— Хочу.

И сел. На стул для клиентов, тот самый, на котором неделю назад сидела Зоя Петровна, а до неё Алина. Он сел, как садятся взрослые мужчины на детские стулья, неуклюже, поджав длинные ноги, хотя стул был обычный, взрослый. Просто Миша стоял рядом, и Макс, видимо, хотел быть с ним одного роста.

Миша принёс блокнот, раскрыл его у Макса на коленях и начал показывать. Вот белый медведь, вот морж, у моржа бивни бывают метр длиной, а вот ледокол «Ленин», он первый атомный, а вот «Арктика», она тоже атомная, а вот северное сияние, оно бывает зелёное и розовое, а вот карта, тут Северный полюс, а тут мой папа.

Он ткнул пальцем в точку на карте, нарисованной от руки. Точка стояла почти посередине Северного Ледовитого океана, и рядом с ней был нарисован маленький домик с флагом и человечек в шапке с помпоном.

— Это станция, — сказал Миша. — Мой папа там работает. Она дрейфует на льдине. Ну, то есть плывёт вместе со льдом. Папа там следит за погодой и спасает белых медведей, если они в беду попадают. Там нет интернета, поэтому он не может звонить.

Я стояла у своего стола, держа в руках синюю папку, и не могла пошевелиться. Зоя Петровна за своим столом сняла очки и положила их перед собой.

Макс смотрел на точку на карте. Долго. Потом сказал, медленно, как говорят люди, которые знают предмет:

— Дрейфующих станций на Северном полюсе сейчас нет. Последнюю закрыли давно, лёд стал тонкий.

Я увидела, как у Миши дрогнуло лицо. Не заплакал, нет. Он вообще почти никогда не плакал. Просто лицо у него стало растерянное, как у человека, у которого из-под ног выдернули ковёр, и он ещё стоит, но уже понимает, что сейчас упадёт. Он посмотрел на меня. Я хотела что-то сказать, хоть что-нибудь, но в голове было пусто, как в зале после банкета.

— Но, — сказал Макс.

Миша повернулся к нему.

— Но есть станции, про которые не пишут, — сказал Макс. Он говорил серьёзно, без улыбки, глядя Мише в глаза. — Секретные. Научные. Там работают очень немногие люди, самые лучшие. И про них не пишут в книжках и не рассказывают по телевизору, чтобы им никто не мешал. Если твой папа работает на такой станции, то ты про неё нигде не прочитаешь. И звонить оттуда нельзя. Не потому, что нет интернета. А потому что секретно.

Миша смотрел на него. Растерянность медленно сходила с его лица, уступая место чему-то другому, торжественному, будто ему только что доверили большую тайну.

— Правда?

— Я инженер, — сказал Макс. — Я строил на севере. Я знаю, о чём говорю.

— А вы там видели такую станцию?

— Нет. Я же говорю, секретные. Их никто не видит.

Миша подумал. Потом взял карандаш и рядом с точкой на карте аккуратно, печатными буквами, вывел: «СИКРЕТНО». Подумал ещё и добавил: «!!!».