Книга Свадьба бывшего, страница 89 – Ольга Слободская

Мы оставили машину на Ильинской, у агентства, и пошли пешком, вверх, к Верхне-Волжской набережной, через Кремль. В Кремле было людно и празднично. На Ивановской башне висел огромный флаг, у Вечного огня стояли ветераны с орденами и школьники в пилотках, на траве у Михайло-Архангельского собора сидели семьи с пледами. Миша шёл между нами, держа меня за руку, и смотрел по сторонам, и задавал вопросы, по одному каждые десять секунд.

Макс отвечал на все. Я не знала, что он знает столько. Почему у Кремля такие толстые стены. Почему башни разные. Сколько кирпичей ушло на одну башню. Почему зубцы на стенах в виде ласточкиного хвоста. Как раньше без кранов поднимали кирпичи на такую высоту. Он объяснял, как объяснял бы взрослому, без сюсюканья, но понятно, и Миша слушал, кивал и запоминал, я видела, как он запоминает, шевеля губами.

На смотровой площадке у Георгиевской башни мы остановились. Внизу была Волга, широкая, синяя, сверкающая на солнце, и стрелка, где в неё вливалась Ока, коричневатая, мутная, и было видно, как две реки идут какое-то время рядом, не смешиваясь, двумя разными цветами, а потом всё-таки сливаются в одну.

— А почему они разные? — спросил Миша.

— Потому что текут из разных мест, — сказал Макс. — Ока несёт глину, поэтому она коричневая. А Волга чище. Они встречаются тут и долго не смешиваются. Километров десять текут рядом, и видно, где одна, а где другая. А потом всё-таки становятся одной рекой.

— Как люди, — сказал Миша.

Мы оба посмотрели на него.

— Ну, — сказал Миша, пожимая плечами, — люди тоже разные. А потом женятся и становятся одной семьёй. Только долго.

Макс посмотрел на меня. Я смотрела на Волгу.

Семь лет назад, на этом самом месте, у этого парапета, он сделал мне предложение. В октябре, в ветер, когда у меня мёрзли руки и я спрятала их ему в карманы куртки, а он нащупал там мою ладонь и надел мне на палец кольцо, не вынимая моей руки из кармана. И сказал, кивнув вниз, на стрелку: «Смотри. Они тоже долго текут рядом, а потом всё равно становятся одной рекой». Я засмеялась, что это слишком красиво для инженера. Он признался, что прочитал это на табличке для туристов. Я смотрела теперь на Волгу и думала, помнит ли он. По тому, как он стоял, не шевелясь, я знала, что помнит.

Мы спустились по Чкаловской лестнице, и Миша считал ступеньки, все пятьсот шестьдесят, и сбился на триста двенадцатой, и потребовал, чтобы мы вернулись наверх и начали сначала. Мы не вернулись. Внизу, на Нижне-Волжской набережной, была ярмарка: палатки с мёдом, с городецкими пряниками, с хохломой, с шашлыками. Миша съел сахарную вату, розовую, огромную, как облако, и измазал ею лицо до ушей. Макс купил ему воздушный шарик в виде белого медведя, и Миша привязал его к лямке рюкзака, и медведь летел над ним, покачиваясь на ветру.

Мы сели на скамейку у воды. Миша убежал к парапету смотреть на теплоходы, недалеко, в десяти метрах, с биноклем.

— Ты проверил? — спросила я тихо. — Сайт?

— Утром, — сказал Макс. — У него на сайте все фото почищены. Сайт на конструкторе, он автоматически всё стирает, когда загружаешь. Там нет ничего, ни даты, ни камеры. Пусто.

— Значит, ничего?

— Не значит. У него есть соцсети. Старые. Он, судя по всему, лет десять в них выкладывал всё подряд. Там бывает, что загружают без сжатия, оригиналы. Я сегодня ночью посмотрю. Глеб поможет, у него парень в айти есть, который такое умеет.