Книга Свадьба бывшего, страница 98 – Ольга Слободская

— Злая ты стала, Зимина.

— Я не злая, Зоя Петровна. Я испуганная. Это хуже.

Я вышла на улицу и позвонила Максу. Он взял трубку после первого гудка, будто держал телефон в руке.

— Это он, — сказала я.

Макс молчал. Я слышала, как он дышит. Тяжело, медленно, как дышат, когда пытаются удержать что-то внутри.

— Ты уверена?

— Лицо. Нос. Стрижка. Часы те же самые, Макс. Те же. Он их семь лет носит. И он меня узнал. На террасе. Сначала спросил, не встречались ли мы. Потом понял. Он сказал: «Так это вы».

— Он тебе что-нибудь сделал? — Голос у Макса стал другим, низким, очень тихим. — Кать. Он к тебе подходил?

— Нет. Он стоял в пяти метрах. Курил. Ничего не сделал. Спросил про оплату.

— Я сейчас приеду.

— Не надо. Макс, не надо. Он уже ушёл. Я в порядке. Я на Верхне-Волжской, сейчас пойду на остановку, заберу Мишу у тёти Вали.

— Я тебя довезу.

— Нет. Если Алина тебя увидит со мной…

— Мне плевать, кто меня увидит.

— Мне не плевать. — Я остановилась посреди тротуара. Мимо шли люди, туристы с картами, мамы с колясками, девушки с мороженым. — Макс, слушай меня. Он сейчас позвонит Алине. Уже позвонил. Они оба теперь знают, что я рядом. Она будет что-то делать. Я не знаю что. Но будет. И если ты сейчас приедешь, она поймёт, что ты тоже знаешь. А тогда она будет делать что-то с тобой. И с Верой Павловной.

Он молчал.

— Иди домой, — сказала я. — Будь с ней. Как обычно. Ешь её рыбу в фольге. Ничего не показывай. Мы почти у цели.

— Кать…

— Ты обещал выдержать.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Ты мне позвонишь вечером?

— Позвоню.

— Если он к тебе хоть на метр…

— Я позвоню, Макс.

Я положила трубку и пошла к остановке. Солнце светило, липы на набережной шумели, где-то наверху, над Кремлём, кружили голуби, серые, обыкновенные, не свадебные.

Я представила, как он сейчас приедет домой, и она откроет ему дверь, и поцелует его в прихожей, и он снимет ботинки и поставит их носками к стене, а вечером ляжет с ней в одну постель. Меня это не касалось. Он был её жених. Я сама только что отправила его к ней, сама велела есть её рыбу и ничего не показывать. Я стояла у светофора на площади Минина и ненавидела себя за то, как мне от этого больно, и за то, что мне вообще больно, и за то, что я знаю, с какой стороны кровати он любит спать.

На остановке я стояла под навесом и смотрела на дорогу и думала, что он сказал: «Память на лица профессиональная. Тысячи лиц. Все помню».

Он помнил моё лицо. Семь лет. С закрытыми глазами, на белой подушке, на наволочке с вышитым «Откос». Он смотрел на него через объектив. Или кто-то смотрел, а он держал его в ладони, поворачивая к свету.

Автобус подошёл, и я села в него, и всю дорогу до Бекетова смотрела в окно, и вдох был на четыре, а выдох на шесть.

*До свадьбы 6 дней*

Макс позвонил в воскресенье в восемь утра, шёпотом, из машины, которую, как он сказал, вывел из гаража «прогреть», хотя на улице было двадцать два градуса и греть было нечего.

— Ей вчера звонили, — сказал он. — Вечером. В девять. Она посмотрела на экран и вышла на балкон. Закрыла дверь. Я видел через стекло, она стояла спиной, говорила минут десять. Потом вернулась. Бледная. Сказала, что это с работы, что у них там проверка из минздрава, и что ей надо в понедельник выйти пораньше. Потом мыла посуду полчаса, одну тарелку, по кругу. Ночью не спала. Я лежал и слушал, как она не спит.