Книга Свадьба бывшего, страница 101 – Ольга Слободская

Я смотрела на два конверта на столе. Толстый и тонкий. Белый и с логотипом.

— А если я не возьму? — сказала я.

Алина долго молчала. Потом сказала, всё так же тихо, всё так же мягко, но уже другим голосом, ровным, плоским, без всякой интонации, как зачитывают приговор:

— Тогда я не знаю, Кать. Тогда, наверное, кто-нибудь позвонит в опеку. Знаешь, есть такие люди, неравнодушные. Соседи. Или знакомые. Позвонят и скажут: тут женщина одна, мать-одиночка, долгов на миллион, квартира съёмная, ребёнок целыми днями с ней на работе, в подвале, на сыром полу, без нормального питания, в обуви, замотанной скотчем. Опека обязана реагировать на такие звонки. Они придут. Посмотрят. Ничего, наверное, не найдут, ты хорошая мать, я знаю. Но придут. И запишут. И потом придут ещё раз. И ещё. И Миша будет видеть, как к нему приходят чужие тёти и спрашивают, кормит ли его мама. Он же умный мальчик. Он поймёт.

Я сидела и не могла пошевелиться.

— И ещё, — продолжала Алина. — Вера Павловна очень расстроится, если узнает, что женщина, которую она пустила к себе в дом, пытается впарить её сыну чужого ребёнка, чтобы получить с него денег. За неделю до свадьбы. Когда у Веры Павловны давление. Когда у неё два инсульта. Ей нельзя волноваться, Кать. Ты же знаешь. Ей врач сказал. Третий инсульт она не переживёт.

— Миша не чужой, — сказала я.

Алина посмотрела на меня с жалостью. Настоящей, почти ласковой.

— Кать, — сказала она. — Ну кто тебе поверит? У тебя есть что-нибудь, кроме твоих слов? Макс считает, что не его. Он мне сам говорил. Он же посчитал, он инженер. Ты что, ему тест ДНК принесёшь? Он не будет сдавать. Он гордый. Ты же его знаешь. Он скорее умрёт, чем пойдёт сдавать тест, чтобы проверить, не врёт ли ему бывшая. Он спрашивает один раз.

Она не знала. Она не знала про тест. Она не знала, что Вера Павловна забрала палочку от чупа-чупса и чашку с отбитой ручкой. Она не знала, что Макс сидел у меня на полу на кухне три дня назад. Она думала, что всё ещё держит всё в руках, все ниточки, как держала их семь лет.

— Это ты написала отзыв? — спросила я. — В чате невест?

— Какой отзыв?

— Про «Белую ленту». Про «Пион» и шатёр.

Алина улыбнулась. Не ответила. Только улыбнулась, уголком рта, и пожала плечами.

Из комнаты выбежал Миша. Он держал в руках что-то из деталей «Лего», недособранный корпус ледокола, и сиял.

— Мам! Смотри! Тут двойной корпус! Как дядя Максим говорил! Вот, видишь, внутренний и внешний! Он прав был!

Алина повернулась к нему. Я видела, как у неё что-то изменилось в лице. Как будто треснуло стекло.

— Дядя Максим? — переспросила она.

— Ну да! Он мне рассказывал, что у ледоколов двойной корпус! Чтобы лёд не пробил! Когда приходил ночью!

Тишина на кухне стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам.

— Ночью? — сказала Алина очень тихо.

— Ну да, — сказал Миша, не замечая ничего. — И ещё он мне медведя подарил! Настоящего! Из бивня! Его ненец вырезал, Яптик! Вот, смотрите!

И он побежал в комнату, и вернулся, держа в обеих руках белого медведя из моржовой кости, стоящего на задних лапах, и протянул его Алине.

— Он охраняет от плохих снов, — сказал Миша. — Дядя Максим сказал.

Алина смотрела на медведя.

Я знала, что она его узнала. Он, наверное, стоял у них дома на полке, или в кабинете у Макса, или в коробке с северными вещами, которую Макс привёз с Ямала. Она видела его сто раз. Она знала, откуда он. И теперь он был у моего сына в руках.