Книга Пожалеешь, что предал, страница 18 – Лу Берри

Следующие полчаса прошли словно в тумане. Меня усадили за отдельный стол, попросили паспорт, задавали вопросы — когда в последний раз видел жену и дочь, во что они были одеты, куда направлялись. Я отвечал, слыша собственный голос будто со стороны, будто вовсе не я произносил эти слова.

А потом прозвучало самое страшное.

— Учитывая обстоятельства, личности некоторых пострадавших и погибших пока не установлены, — произнёс следователь, немолодой мужчина с усталым, безучастным лицом, привыкший, видимо, произносить подобные фразы десятки раз за последние сутки. — Неопознанных живых немного, и детей подходящего возраста среди них, по нашим данным, нет. Но есть взрослые без сознания и без документов, и есть тела — в силу характера повреждений некоторых из них визуальное опознание невозможно. Единственный надёжный способ разобраться — генетическая экспертиза. Мне потребуется образец вашей ДНК для сравнения — как ближайшего родственника.

Я кивнул — просто не сумел выдавить из себя ни слова.

Мазок изнутри щеки взяли быстро, буднично, обычной ватной палочкой — и от этой обыденности процедуры стало ещё страшнее: происходящее было слишком чудовищным, чтобы укладываться в такую простую, обыденную процедуру.

— Экспертиза займёт время, — предупредил следователь. — Если ваши близкие среди живых — результат можем получить в течение нескольких дней. Если же речь о погибших — с учётом состояния материала, это может растянуться на несколько недель.

Недель.

Слово ударило меня в грудь тупым, вязким страхом. Я не мог представить себе, как проживу эти недели, не зная ничего наверняка.

— А панамка? — произнёс я хрипло. — Я видел в новостях такую же панамку, как та, что была у моей дочери. Можно на неё посмотреть?

Следователь молча кивнул, поднялся, вышел куда-то в соседнее помещение и вернулся с планшетом.

— Вещи, найденные на месте происшествия, зафиксированы фотографически, — произнёс он, протягивая мне экран. — Часть багажного отсека при столкновении разгерметизировалась, содержимое разбросало по прилегающей территории. Опознаёте что-нибудь?

Я взял планшет дрожащими руками.

На экране была фотография той самой панамки — обгоревшей по краям, испачканной, но безошибочно узнаваемой.

А следом — вторая фотография.

Тонкая цепочка с жемчужными бусинами, часть из которых почернела и оплавилась от жара, лежала на сером фоне криминалистического стола, сфотографированная со всех сторон для протокола.

Я узнал её мгновенно. Так же мгновенно, как узнал бы собственную руку.

Это было то самое ожерелье. То, что я подарил Але на пятую годовщину нашей свадьбы — выбирал его сам, в маленьком ювелирном магазинчике. Помню, как продавщица уверяла, что жемчуг настоящий, морской, а я думал только о том, как это будет смотреться на шее моей жены.

Это ожерелье было на Але вчера. В тот вечер, когда я разбил торт кулаком и назвал её глупенькой за то, что верила каждому моему слову.

Комната вокруг меня начала медленно кружиться.

— Это… — голос сорвался, и мне пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Это ожерелье моей жены. Я дарил ей его сам.

Следователь молча кивнул, что-то отметил в своих бумагах.

— Хорошо. Это зафиксируем как возможное косвенное подтверждение. Но окончательные выводы — только после результатов экспертизы. Прошу вас понять — до получения результатов мы не можем делать никаких официальных заявлений.