Онлайн книга «Пожалеешь, что предал»
|
— Спи, — бросил я коротко, отворачиваясь от Анжелы. Сел на краю кровати, закрыл лицо руками. Мне было страшно засыпать. По-настоящему страшно — потому что чувство вины преследовало меня даже во сне, грызло изнутри, не давая ни секунды покоя, ни единой передышки. Наяву я мог хотя бы отвлечься — работой, звонками, пустыми разговорами. А во сне не было спасения. Там меня каждую ночь настигало то единственное, чего я заслуживал — лицо дочери, рассыпающееся прямо у меня на глазах, и голос жены, произносящий приговор, который я сам себе давно вынес. Я бы отдал всё на свете, лишь бы снова увидеть их. Лишь бы их вернуть, лишь бы упасть на колени перед Алей и произнести совсем иные слова, чем те, что я наговорил ей в последний раз. Лишь бы обнять дочь и сказать, что люблю её, что всегда любил, что больше ни за что ее не брошу. Лишь бы просто попросить у них прощения. Но теперь просить было не у кого. Эта мысль каждый раз обрушивалась на меня тяжёлым грузом, она душила и убивала. К горлу подступил ком. Он стремительно разрастался, мешая дышать. Я сполз обратно на подушку, отчаянно пытаясь снова провалиться в сон — хотя знал, что там меня снова будут ждать те, кого я потерял. И пусть. Я хотел быть с ними хотя бы так. Может, однажды мне удастся снова обнять свою дочь и сказать жене, что она была лучшим, что со мной случилось в жизни. Хотя бы во сне. Может, я сумею сделать это хотя бы во сне. С этими мыслями я задремал. А потом мне показалось, что я слышу рядом шаги… Сердце встрепенулось в глупой, нелепой надежде… Сонный, ещё не до конца выбравшийся из тумана забытья, я поднял голову с подушки и вгляделся в темноту. С губ сорвалось само собой — отчаянно и неосознанно… — Аля? Алечка… Мышка? Резко вспыхнул свет. Я зажмурился от яркости, а когда снова открыл глаза — увидел перед собой Анжелу. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с нескрываемой злостью. — Какого чёрта ты назвал меня её именем? — прошипела она. Я молча отвернулся к стене, не находя в себе сил оправдываться, да и не желая этого делать. Она подошла ближе, присела на кровать и, схватив меня за плечо, затрясла, повысив голос: — Я с тобой разговариваю! Отвечай! — Отстань от меня, — я сбросил её руку резким движением, чувствуя, как на место хрупкой надежды приходит уже знакомая пустота. И тогда она вдруг заплакала — громко, взахлёб, будто я её ударил, будто нанёс ей какое-то невыносимое оскорбление. — Как ты со мной разговариваешь! Как ты смеешь! — Как заслужила, — огрызнулся я, чувствуя, что её слезы не вызывают ничего, кроме раздражения. Она замахнулась и ударила меня кулаком в спину — чувствительно, даже больно. — Проси у меня прощения! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Я беременна твоим ребёнком, а ты так ко мне относишься! Уже неделю ходишь хмурый, почти со мной не разговариваешь и вообще ведёшь себя так, будто я не существую! А теперь ещё и назвал меня чужим именем! Я повернулся к ней и посмотрел ей прямо в глаза. — Мои жена и дочь погибли. Как ещё я должен себя вести? Она пренебрежительно скривилась. — Петя, не ломай драму! Ты их даже не любил! Не любил… Я горько рассмеялся, ощущая, как эти звуки готовятся перейти в рыдания. Не любил… Я и сам так думал. — Я ошибся, — бросил коротко Анжеле. |