Книга Пожалеешь, что предал, страница 41 – Лу Берри

Наверно, прежний я уже минут через десять швырнул бы лопату на землю и заявил, что этот цирк окончен. Нынешний молча снимал очередной пласт земли, отбрасывал его в сторону и старался дышать исключительно ртом, потому что от старого туалета несло так, что глаза слезились.

Я уже успел проклясть всё на свете, когда Аля в очередной раз появилась на крыльце. Она остановилась, прислонилась плечом к столбу и несколько секунд с нескрываемым интересом наблюдала, как я работаю. В её глазах плясали откровенно издевательские искорки.

— Что-то ты побледнел, Петя. Не нравится работать на свежем воздухе?

Я воткнул лопату в землю и посмотрел на жену. Она улыбалась. Не так, как вчера у пруда — неожиданно, почти забыв о том, что должна меня ненавидеть. Сейчас Аля совершенно осознанно наслаждалась моими мучениями.

— Воздух прекрасный, — процедил я.

— Ну и хорошо.

Она невинно пожала плечами и скрылась в доме. Я проводил её взглядом и снова взялся за лопату. Сам сказал, что готов на всё — значит, оставалось терпеть и копать. В конце концов, после всего, что я сделал, несколько часов рядом с выгребной ямой действительно выглядели не самым страшным наказанием.

Рубашка давно прилипла к спине. Ладони горели — непривычная к такой работе кожа наверняка уже покрылась мозолями. Дорогие туфли быстро покрылись пылью и землёй, брюки испачкались почти до колен, но теперь мне было совершенно плевать на одежду. Я снова вогнал лопату в землю, навалился на неё всем весом и продолжил копать.

Аля появлялась ещё дважды. Первый раз принесла мне бутылку воды. Я уже почти растрогался, но, протягивая её, жена язвительно заметила:

— Налила из-под крана. Другой воды для тебя жалко.

И ушла прежде, чем я придумал, что ей ответить. Второй раз просто прошла мимо, критически осмотрела яму и заметила:

— Кривовато.

Я молча стиснул зубы и продолжил работать. Странное дело… Её издевательства совсем не злили. Когда-то одна язвительная реплика Али могла испортить мне настроение на весь вечер. Я считал её неблагодарной, если она была чем-то недовольна, раздражался, когда она спорила, и почему-то был абсолютно уверен, что именно я имею право устанавливать правила в нашем доме. Сейчас же мне даже нравилось видеть её такой — живой, саркастичной, острой на язык и…

Той, что меня совсем не боялась. Наверно, потому, что все худшее уже пережила. Восстала из пепла прекрасным фениксом.

Теперь она была настоящей. Была такой, в какую я когда-то влюбился…

И теперь влюблялся заново.

Я как раз принялся за старый туалет, когда услышал мужской голос.

— Привет!

Рука с лопатой замерла. Этот голос я узнал сразу, хоть и слышал всего раз.

Илья. Сосед, по всей видимости.

Моя жена вчера называла его Илюшей, чего уже было более, чем достаточно, чтобы невзлюбить этого экземпляра.

Я медленно выпрямился и посмотрел в сторону ворот. Он стоял рядом с Алей. В одной руке держал какой-то пакет, в другой — мягкую игрушку. Обезьянку.

— Привет, — улыбнулась ему Аля. — Если ты за пирогом, то прости, мы его уже слопали.

Илья рассмеялся.

— Тогда в другой раз.

Он вел себя с Алей… слишком легко. Слишком по-свойски. Я снова взялся за лопату, хотя теперь слышал каждое слово гораздо отчётливее, чем собственное дыхание.

— Но вообще-то я вовсе не поэтому зашёл, — продолжил Илья. — Аглая вчера рассказала, что вместе с вещами в автобусе потерялась её любимая обезьянка. Я сегодня увидел похожую и решил купить. Может, понравится.