Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 47 – Ирина Ульяненко

На столике возле дивана горела лампа. В кресле спал Анри — неудобно запрокинув голову, с рукой, свесившейся почти до пола.

Возле его ног стояли туфли Жанны.

Я долго смотрела на них.

Мы так спешили, что увезли её в тёплых чулках. Кто-то потом привёз сюда обувь, предполагая, что она понадобится.

Обычная предусмотрительность человека, который ждёт возвращения жены.

Я осторожно позвала:

— Анри.

Он проснулся сразу.

Несколько секунд смотрел на меня, не двигаясь. Потом резко подался вперёд.

Я достала письмо прежде, чем он успел спросить.

— Она жива. Ей немного лучше.

Он не взял конверт.

— Вы её видели?

— Сегодня утром.

Анри закрыл лицо ладонью.

Я стояла перед ним с протянутой рукой, пока он не смог поднять голову.

— Простите, — сказал он.

— Вот. Она сама подписала.

Пальцы у него плохо слушались. Я помогла раскрыть конверт.

Он прочёл первые строчки и остановился.

Потом начал заново.

Младшая Адель прибежала из соседней комнаты.

Остановилась в дверях, увидев письмо у отца.

— Мама?

Я кивнула.

Анри протянул ей лист.

Она читала стоя. На словах о том, что всё сделала правильно, губы её задрожали.

— Я ведь почти ничего не сделала, — сказала она. — Только помогла одеться.

— Ей это было нужно.

Девушка опустилась на край дивана.

Я спросила число.

Семнадцатое ноября.

Здесь прошло два дня.

Анри услышал мой вопрос и посмотрел на меня.

— У вас дольше?

— Да.

— Сколько нам ещё ждать?

— Я не знаю.

Он медленно сложил письмо.

Я видела, как трудно ему принять такой ответ. Он привык к вещам, которые можно пересчитать, заказать, привезти к определённому сроку. Даже задержка товара имела причину: дождь, плохая дорога, сломанная ось.

Здесь не было человека, которому он мог предъявить требование.

Анри встал, прошёл до окна и вернулся.

— Возьмите меня к ней.

Элеонора вошла, когда я объясняла, что мы не можем обещать попасть в одно время даже вдвоём.

На мгновение я замолчала.

Она была моложе той Элеоноры, к которой я привыкла приезжать. В волосах не было седины. Движения казались быстрее, а взгляд — резче.

За эти дни ей уже рассказали о двух Аделях и об исчезнувшей Жанне.

Теперь она смотрела на меня.

— Значит, это вы.

— Да.

Элеонора подошла к Анри и попросила письмо. Прочитала, задержавшись на подписи.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Только одно слово.

Но я увидела, как опустились её напряжённые плечи.

Анри повторил:

— Я хочу поехать.

Элеонора вернула ему лист.

— Тогда сначала вы поедите.

— Мне сейчас не до еды.

— Вы со вчерашнего вечера почти ничего не ели. Жанне не станет легче, если вас тоже придётся укладывать в постель.

Он собирался возразить, но дочь вдруг сказала:

— Папа, пожалуйста.

Анри посмотрел на неё.

И сел.

Пока ему несли еду, я отвела младшую Адель к окну и отдала второй конверт.

Она прочла своё имя.

— От неё?

— Да.

Девушка вскрыла письмо, потом подняла глаза.

— Мне нужно читать при вас?

— Как тебе удобнее.

Она ушла в соседнюю комнату.

Я осталась у окна.

Сад был тёмным, мокрым. В стекле отражалась лампа, белая скатерть и Анри, который ел, почти не глядя в тарелку.

Мне вдруг вспомнилась его встреча со взрослой дочерью в 1907 году. Как он уронил шляпу, увидев её живой. Как не мог понять, куда делись почти пять лет.

Теперь он знал о путешествиях уже в 1896-м.

Я помнила оба разговора. Не могла найти между ними объяснения и больше не пыталась немедленно его придумать.