Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 69 – Ирина Ульяненко

— Нет. Теперь это историческая булочка. Её надо хранить в библиотеке.

— Тогда принеси к исторической булочке масло, — сказала я.

К концу недели мы привыкли к новому распорядку.

В четверг Адель ушла уже спокойнее. В пятницу долго возилась со своей блузкой: после целого утра за рабочим столом обнаружилось, что манжеты всё-таки мешают. Она решила передвинуть пуговицы.

В субботу приехал Леон.

Он привёз плоскую коробку с фотографиями старой мебели и попросил помочь ему найти в гардеробной мужской сюртук.

— Какой именно? — спросила я.

— Тёмный, с маленькой потёртостью на левом рукаве. Я видел его, когда мы разбирали шкаф у окна.

— Таких там несколько.

— У этого подкладка в узкую полоску.

Я вспомнила.

Сюртук висел в глубине шкафа, в чехле, который мы сшили ещё после ремонта. За все годы я доставала его, наверное, раза три. Однажды примерила перед зеркалом и тут же сняла: плечи оказались слишком широкими, а ткань пахла старой шерстью и чем-то горьковатым.

Мы перенесли его в библиотеку и разложили на освобождённом столе.

Леон достал увеличенную копию фотографии.

Той самой, сделанной в июне тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого года.

Валье сидел возле ещё не законченного дивана, а рядом стоял Леон — с закатанными рукавами, худее, чем сейчас, и с таким сосредоточенным лицом, словно фотограф помешал ему в самый неподходящий момент.

Я до сих пор иногда смотрела на этот снимок слишком долго.

— Вот, — Леон показал на рукав Валье. — Видишь?

Над локтем тянулась светлая черта.

Я наклонилась к сюртуку. На том же месте ткань была едва заметно повреждена.

— Думаешь, это он?

— Похоже. Ещё пуговицы совпадают. Но я хотел сначала посмотреть внимательно.

Адель стояла рядом, вытирая руки полотенцем: до этого она помогала Сергею лепить что-то из теста.

— Можно?

Леон подвинулся.

Она осторожно отогнула полу сюртука, рассмотрела подкладку, потом провела пальцами вдоль внутреннего шва.

— Его переделывали.

— Когда?

— Этого я не знаю. Но вот здесь ткань выпущена. Видишь старые проколы? И подкладка надставлена.

Я посмотрела на широкие плечи, на потёртый рукав.

Валье прожил семнадцать лет вдали от своего времени. Для его домашних прошло всего несколько дней. А он вернулся постаревшим, с привычками, о которых мы почти ничего не знали.

Разумеется, за семнадцать лет ему мог понадобиться сюртук посвободнее.

От этой простой мысли человек на фотографии вдруг стал гораздо ближе.

— Здесь что-то есть, — сказала Адель.

Её пальцы остановились под левой полой.

— Карман?

— Да. Только его зашили.

Леон наклонился.

Шов был сделан другой ниткой. Редкие косые стежки стягивали вход в небольшой внутренний карман.

— Это можно открыть, не повредив подкладку? — спросил он.

Адель кивнула.

Она принесла свои маленькие ножницы и села у окна. Мы с Леоном стояли рядом, стараясь не мешать, хотя смотреть спокойно у меня не получалось.

Из кухни донёсся голос Сергея:

— Если нашли деньги, половина на муку! У нас тут человек обещал помогать и исчез.

— Иди к нам, — ответила я.

Он вошёл как раз в тот момент, когда Адель осторожно вытянула из кармана плоский свёрток.

Тонкая ткань была сложена вчетверо.

Внутри лежали три фотографии.

На первой Валье стоял рядом с женщиной в светлом платье.

Я узнала его сразу, хотя здесь он улыбался — широко, немного неловко, будто фотограф потребовал от него чего-то непривычного. Женщина держала его под руку. Волосы были убраны, но одна прядь выбилась у виска.