Книга Принц на черном пегасе, страница 51 – Маргарита Блинова

Значит, так! Сейчас шарахнем по многоликому белой искрой и смоемся из пекарни. Не получится через дверь, выйдем в окно. Благо его уже заботливо разбили для нашего побега.

Если не щелкать клювом, то еще успею добежать до особняка, нацепить туфельки для мгновенных перемещений, схватить вещи в одну руку, вредный гримуар в другую и скрыться в неизвестном направлении до того, как отряд ловцов очухается и сообразит, что ему следует делать без командира.

Многоликий видимо уловил перемену в моем настроении. А может, прочел порыв выпрыгнуть из окна по выразительной мимике. Кто ж его знает! Однако прежде, чем я успела оглушить его магией, молниеносным движением перехватил мои руки, завел за спину и накрыл своей широкой ладонью перстень, не давая искре сорваться с потеплевшего ободка.

— Спокойно, Шарлотта. Я здесь по своим делам, не ради тебя.

Ха! Так я тебе и поверила.

— Многоликий, я что-то не поняла, — пропыхтела я, старательно пытаясь вывернуться из захвата. — Курсы, где тебя учили врать, были заочными? Или ты меня за дуру держишь?

— Шарлотта… — устало вздохнул Нейтон и сделал то, чего я от него ну никак не ожидала.

Свободной рукой он коснулся своей пострадавшей шеи, вымазал кончики пальцев в крови и показал мне.

— Я, Нейтон Рок, клянусь, что здесь не ради тебя, Шарлотта Вайт, белая ведьма, что сбежала из столицы.

Перестав дергаться, я замерла, не в силах поверить в услышанное, и неотрывно смотрела на кончики пальцев мужчины, а те неожиданно вспыхнули красивым голубым пламенем, давая понять, что магия подтверждает все ранее сказанное Нейтоном.

— Клянусь, что ни словом, ни делом не выдам твоего местоположения короне, — продолжил он и выразительно приподнял одну бровь. — Теперь веришь?

Верила ли я?

О, я по доброте душевной верила в кучу всяких глупостей. Например в то, что весь из себя такой строгий и неприступный дон Хуан из любовного романа «Ар-моя» не такой уж и вредина. И будь рядом с ним хорошая жена, то успешно перевоспитала бы такого противоречивого мужчину. А еще я до самой последней страницы отказывалась считать улыбчивого Пьера главным злодеем романа «А ночи здесь страстные». И вообще считала себя натурой доверчивой.

Но не в этом случае.

Сейчас я четко знала, что обойти подобную формулировку клятвы невозможно даже при очень большом желании. Даже после смерти, чем были жутко недовольны обманутые в своих лучших ожиданиях призраки, выбравшие посмертие в человеческом мире.

Но признать это вслух?

Нет, уж. Увольте!

— Еще не решила, — уклончиво ответила я, передернув плечами.

— Тогда просто вытащи уже это гребаное стекло из моей шеи, — простонал многоликий, отпуская мои руки и доверчиво подставляя шею. — Чешется зверски.

Не мешкая более, я схватила щипчиками второй кусок стекла и выдернула из раны. Надо отдать должное брюнету (или какой там у него настоящий цвет волос?), он даже не дернулся. Лишь едва уловимо поморщился, когда светлые искры прижгли края порезов и соединили вместе.

— Держите бинт, госпожа колдунья, — протянула мне упаковку с перевязочными материалами таки нашедшая аптечку официантка. Другая уже заботливо хлопала по щекам их общего начальника, пытаясь привести в чувство.

Я скептически глянула на пациента — ему бы сейчас в душ, а не на перевязку. Снять рубашку, смыть с себя уже начавшую подсыхать кровь…