Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 115 – Екатерина Нагорная

Я раньше никогда не думала, что совы — это так интересно. Вот собаки — да. А совы... Миша мои сомнения развеял. Он взахлёб рассказывал о совах, что водятся у нас, что водятся у них. Виды, размеры, повадки и прочее, прочее, прочее. Ну увлечённый же человек! Мне такие всегда нравились — рыбак рыбака, так сказать...

В общем, да. Я не отказалась встретиться с новым знакомым ещё как-нибудь. И потом ещё и снова. Чисто платонически, в разговорах и обмене мнениями. Михаила моя увлечённость профессией тоже подкупила, как оказалось. Не идеал он был, конечно, но, в принципе, отчего бы и нет? Замуж за него меня никто идти не заставляет. Запашок от него иногда исходил странный, но поди полазь по кустам да оврагам, там в такое вляпаться можно, что фантазии не хватит представить, во что именно.

То ни рубля, а вдруг алтын. Так можно было назвать этот этап моей жизни. Потому что в компанию к совопоклоннику Михаилу добавился ещё один товарищ: блудный Серёжа Баранов нарисовался собственной персоной.

— Я был не прав, Яра, (ты до сих пор не прав, Серёжа!) Я готов искупить, я готов вымаливать твоё прощение! — пафосно заявил он под испепеляющим и довольно кровожадным взглядом Аляски. И, что характерно, принялся неистово искупать. Банально, конечно. Цветами и конфетами, билетами на последний ряд в кино и прогулками под звёздами.

И вот что мне теперь со всем этим богатством делать?

Проблема была в том, что, к примеру, прогулок, конкретно под звёздами, мне хватало и с Михаилом, а прогулок в целом было и так завались. Я ж на улице с утра до вечера. Намёков эти двое никак понимать не хотели, отказов не принимали. Серёжа, ага, искупал и каялся, а Михаил, похоже, впервые встретил человека, готового его слушать, и не желал выпускать его (меня) из рук. Хотя я уже была не так уж и готова. Однообразненько как-то получалось в последнее время.

Сначала эти двое ухитрялись не пересекаться в пространстве и времени. Но однажды что-то пошло не так, и любитель сов и любитель моей лучшей подруги столкнулись нос к носу у входа в мой подъезд. К величайшему моему сожалению и величайшей же радости Альки — она их по-отдельности с трудом выносила, а тут такой шанс сожрать сразу обоих. Чудо же, не иначе!

— Ой! — сказала, нет, пропела я тоненьким голоском. — Надо же... Знакомьтесь, мальчики. Это Серёжа, мой давний друг. А это Миша, он орнитолог-любитель...

— Таксидермист, — перебил меня запунцовевший Михаил.

— Кто? — спросили мы хором с Барановым.

— Так-си-дер-мист, — по слогам повторил, уже как будто и совсем незнакомый, Миша.

— Ты же говорил, что сов любишь, поэтому ищешь... — брови мои встретились с линией волос, моих же, и подзадержались на свидании.

— Люблю, — подтвердил он и оживился: — У меня, знаешь, Слава, мечта есть — самому чучело совы сделать! Утка у меня есть уже, летучая мышь тоже. И голубь ещё. А совы нет. И вот я, знаешь...

— Обалдеть, — заключил Серёжа Баранов. — Ты, Ярка, как не разбиралась в людях, так и не разбираешься. Вовремя я вернулся.

Я, в принципе, не сказать, что какая-то вспыльчивая или агрессивная. Но вот это небрежное «Ярка»... У каждого свои триггеры и кнопки запуска. У меня... Во-первых, я сто тысяч раз просила его меня так не называть. Кому-то вот раза достаточно, а Баранов — такой Баранов. А во-вторых, никто из этих двоих не заметил, что у меня, между прочим, тяжёлый пакет в руках. Это мы с Аляской через магазин с прогулки шли. И это «во-вторых» как-то очень гармонично дополнило и усилило «во-первых». Настроение рухнуло.