Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 122 – Екатерина Нагорная

Алёнушка расхохоталась:

— Что, всё? Кончилось зелье твоё, боярыня?

— Марина! — завопила я.

— Тоже пустая, — вздохнула та у меня за спиной.

Альку бы натравить, да она, как назло, как расчихается. Интересно, а почему только сейчас? Неужто сорники пыльцой своей не пылили до сих пор? Или мы гербицидом её нейтрализовали? Хотя какая сейчас разница, пропадать нам, похоже.

— Пойдешь ко мне в подружки, а, Ярослава? — глумилась Алёнушка. — Мои-то слабые оказались, а вы двое многих стоите. Ну так как? А Пересветушку нашего, как Зелён-батей обратится, уж как-нибудь поделим, не рассоримся, чай, — и ржёт. — Какую траву своей выберешь? Крапива моя, дурман — Малушин. А на другие смотри, выбирай да не бойся.

Пшик. Пшик. Чуда не случилось... Чёрт, ну вот почему я над планом «Б» не подумала? Теперь в рукопашную с этими тётками идти, что ли? Интересно, а чего это мы так стоим уверенно? А, Крапивна-матка? Думаешь, не победим мы вас? Да ты меня так взбесила, что я тебя голыми руками в веник свяжу.

— Что? Не хочешь в подружки? — Алёнушка перестала смеяться и прищурилась злорадно. — Тогда погибай, боярыня. Всё, на что глаз твой смотрел, теперь моим станет. И боярин, и город, и люди. А что мальчишка убёг, так и то не страшно. Вернётся. Никуда не денется. Тогда и волю сорникову исполнит.

Сказала и завыла вдруг, а Малуша, что до сих пор щерилась молча, вторить ей стала.

По законам жанра здесь должно было что-нибудь случиться в нашу пользу. Больно долго болтала злодейка. Увы... За спиной сдавленно ахнула Марина. Я обернулась и обомлела: жухлые сорники и уже бывшие матки, венки их распались и болтались увядшими плетями за спинами, вдруг встали и, пошатываясь, без всякого выражения на лицах, будто зомби растительные, пошли на нас.

— У тебя есть какое-нибудь заклинание, а? Может, поворожишь? — в отчаянии спросила я Марину.

Она будто плакать собиралась:

— Прости, Слава. Ворожба времени требует и концентрации. Я пока не очень с этим... Жаль, была бы здесь бабуля или Ночень хотя бы...

Ну, хоть Алька чихать перестала. К ногам прижалась и зарычала глухо и страшно. Что ж, будем биться до последнего. Никто не сможет сказать, что боярыня Ярослава сдала свой город и людей без боя, никто. Если вообще будет кому сказать...

Алёнушка выла, Малуша подвывала, сорники шли.

В этот момент Пересвет вдруг зашевелился, открыл глаза, увидел меня и вдруг замычал, забился.

— Заткнись! — Малуша прервала вой и, ухмыляясь, типа, а что ты, боярыня, сделаешь, пнула боярина ногой в человеческую часть.

Пересвет застонал.

Ну всё... Ты напросилась, бабка мерзкая! Что там с того пустого пульверизатора, но в руках разъярённой жены, за мужа стоящей, и это станет грозным оружием.

— Сама заткнись! — завопила я и пошла в атаку.

Можно было бы, конечно, разочароваться в людях. Но времени для этого сейчас не было никакого. Дурман-матка оказалась не особенно сильнее тех четырёх. Вырубила я её. Не с одного удара, конечно. Но вырубила.

Что ж, осталась Алёнушка и зомби-сорники.

— Охраняй! — рявкнула я Альке, показав на Пересвета, а сама рванула дальше. Ну держись, тварь крапивная! Ты мне за всё ответишь! Отрубим этой змее голову. И фигурально, и буквально.

Где-то за спиной закричала Марина. Нет, не могу же я её одну против всей этой орды бросить... Ладно. Алька к Пересвету никого не подпустит, а я пока помогу ведьме-подружке.