Онлайн книга «Псарыня-боярыня и Серый полуволк»
|
Смотрю вокруг, а ничего не вижу — слёзы глаза застят, наружу просятся. И дышать больно. Ноги подкосились, чуть на Пересвета не рухнула. Опоздала... Да зачем вообще уходила? Как могла поверить, что откажется от меня муж мой? И чего я сама к Серому волку попёрлась? Дождалась бы утра да пошли бы вдвоём... А так... Сама, своими собственными руками, отдала милого матке проклятой. Выть хотелось, оземь головой биться. Да нельзя — люди мои тут, город. Порядок наводить надобно. А я уж... Потом как-нибудь... А корни обрезать надо. Ежели судьба Пересвету умирать, то пусть человеком уйдёт, а не Зелён-батей недоделанным… Да что ж я такое... Нет! Бороться надо. Лечить. Способы искать. А это уж напоследок, если... Нет! Не бывать этому «если»! Пока я жива, не бывать! Эх, в ту бы да пещеру, где вода живая! Только далеко она да без клубочка волшебного уже и не найти, наверное. Надо у Марины спросить, вдруг ещё один завалялся, или Ночень что-то знает. Он ведь Пересвета уважает, не оставит в беде, наверное. Сижу, думаю, а сама боярина за руку здоровую держу, отпустить не мыслю даже. Чувствую, а он тихонечко мою в ответ жмёт. Сердце встрепенулось, забилось с надеждой — помнит, любит, борется ещё. И я за тебя, любый мой, поборюсь. Поборюсь, вот увидишь... Сама еле-еле слёзы в узде держу. Алька с Люшей с двух сторон носами тычутся, мол, не переживай, сдюжим, всё хорошо будет. И так хочется обнять их обеих, в шерсть зарыться лицом да выплакаться как следует. Нет, нельзя. Не сейчас. От размышлений да чувств смятенных крик отвлёк. — Смотрите, князь едет! Заиграли на лицах ухмылки нехорошие. Вот так князь, вот так надёжа! К самому разбору шапочному прибыл. Да ещё со всей дружиной. Да не верхом, а в возке закрытом. Да как торжественно едет — будто победитель, будто хозяин здешний. Даже мыслишка шальная попискивает где-то: уж не сам ли он сорников на нас наслал, чтобы земли Пересветовы под себя взять единолично? Все, кто цел, кто стоять мог да оружие держать, встали перед нами полукругом, закрыли. Кто не мог — и те к оружию потянулись — хоть сидя, хоть лёжа, а нас уберечь готовы. Что там! Собаки, и те меж воинами вышли. Холки вздыбили, уши поприжали, из глоток рык такой низкий, что и не слыхать, а уже страшно. Марина слова зашептала неясные, знаки на земле начертила... Эх, жаль нож мой, Даном выбранный, исчез, хоть какое-то оружие мне было бы. Все ждали, что будет, к любому исходу готовились. * * * Первыми неладное почуяли собаки. Почуяли и ка-а-ак расчихались. Потом и нам всем стало ясно, что что-то не так с дружиной боярской. Бледные они какие-то да глаза зеленью полны. Ох, что будет-то! Возок остановился там, где дорога вверх забирать начинает. Слуги ретивые дорожку ковровую раскатали. С шиком князь-клюковка появиться решил, видимо. Открылась дверь возка, и на ковёр ступила нога... нет, не князя. Матушки его, старой княгини. Вот тебе и раз... Княгиня величественно оглядела поле битвы. Поморщилась, увидев сваленных в кучу павших сорников. Прищурилась, на наше войско глянув. И шагнула по дорожке дальше. Верёвка, которая, оказывается, была в её руке, натянулась. Княгиня дёрнула посильнее, и из возка скорее выпала, чем вышла, молодая женщина в одной сорочке, очень красивая, как две капли воды похожая на чуура Ильсара. Саганай, князя Любомила жена. Вот так раз! Бледная, измученная, но не сломленная, она попыталась подняться. Не вышло. Так и осталась сидеть, гордо подняв подбородок. Да глаза, как бойницы, стрелы метали, чёрного огня полные. |