Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 50 – Екатерина Нагорная

Серый вокруг ходит, принюхивается — запоминает запах. Но смотрю, морда у него растерянная какая-то. Ох, полуволче, не подведи меня! У тебя отец сам Серый волк, твоя мать — охотница, каких поискать, раз уж князь-пирожочек наш себе её вытребовал. Так что давай, нюхай, не верю я, что на тебе природа-матушка отдохнула при такой-то наследственности.

Эх, мне бы сейчас баночку с крышкой завинчивающейся! Я бы лоскуток от одежды пленника отрезала бы и в баночку эту припасла на будущее — запах бы сохранила. Хотя, что мешает это сделать? Баночка — не баночка, а где-нибудь припрячу. Так и поступила, благо, нож, тот, у кузнеца купленный, при себе теперь всегда носила. Нам, боярыням, всегда наготове быть надо за себя да за дом свой постоять.

Тут-то Колояру надоело в подвале пылью дышать, он нас с Серым и выгнал. Ну, то есть, вежливо напомнил, что у боярской жены есть и другие дела, обязанности даже, кроме как по подвалам ошиваться, опасностям себя подвергать.

Когда мы уходили, мне показалось, будто спящий сорник шевельнулся, будто вздохнул. Может просто показалось? Но вот Серый из подвала не то, чтоб шарахнулся, но, выходя, зад свой хвостатый как-то резво подобрал. Тоже что-то углядел или учуял?

* * *

Лоскуток я заперла в ларчик, а ларчик воском запечатала, каждую щёлочку. И приступила к расспросам.

— Ну давай, Серый, делись, что почуял.

Полуволк призадумался.

— Да ничего такого. Сено, плесень, гнилушки да дерево сухое. Сорник немытый. Трава всякая. Вон, в лес выйди да понюхай — то же самое будет, — он чихнул и потёр нос лапой. — Фу, нос свербит теперь.

И чихнул снова.

Ничего такого... Пожалуй, Серый прав: таких запахов вокруг море. Жаль, я надеялась, что что-нибудь да найдётся такое, экзотическое. Что ж, видимо, придётся признать, что идея с выявлением сорников при помощи собак себя не оправдала. Эх, нам бы ещё пару сорников раздобыть. Выборку, так сказать, расширить... Или есть вариант повторить визит в подвал, но с другой собакой. Правда, как с ней потом объясняться... Что-то ты расслабилась, Нечаева, раньше как-то без диалогов с собаками в работе обходилась. Объяснения ей подавай!.. Нет, это дурацкая идея — ну ещё одна собака учует траву да гнилушки. Дальше-то что?

— Ладно, — говорю, — пойдём, отведу тебя к Дану. Над поиском ещё поразмыслить надо, а охрану никто не отменял.

У двери Дана Серый снова чихнул. А потом ещё. Надо же, я думала, он уже прочихался. Простыл, что ли? Эх, ну вот надо было сжигать те травяные фигурки! Стоп... Фигурки. Допустим, перину и подушку боярина уже тоже сожгли. А вот на псарне... Где она там спрятана была?

— К Дану потом, Серенький. Идём.

Так. Самый дальний от входа загон. Вроде, здесь Заяц сорницу нашёл. И надо же, пустой. Повезло.

— Давай, полуволче, нюхай.

— Зачем?

— Затем. Может, что знакомое почуешь, — да, он же не видел, откуда Заяц находку свою вытаскивал — не до того ему было.

Серый принюхался и снова чихнул.

— Да что с тобой? Может тебе нос промыть? — воскликнула я.

— Не надо. Я думал, прошло, а принюхался и опять засвербило, — и чихнул снова.

Меня затерзали смутные сомненья, может это «жжж», то есть, «ап-чхи» не спроста? Всё решил Никша.

— Ты чего тут, боярыня-матушка? Али Серый нашкодил — на псарню выселяешь?

— Да нет, — говорю, — просто смотрю, загон-то пустой. А вон в том сразу три собаки. Может, переселишь?