Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 52 – Екатерина Нагорная

— Да какой ты старый, дядюшка. Ладно тебе! — я попыталась приободрить приунывшего Колояра.

— Да старый уж, что там. Опасность под носом, можно, сказать, пропустил, — кокетничал тиун, — совсем дед уже, развалина...

И тут меня осенило.

Я вот в последнее время своей догадливостью, внимательностью, а главное, скоростью мысли — прям восхищаюсь. В кавычках. Это ж надо быть такой тупой! Если Серый разговаривает, если есть оживающие травяные штуки, значит, что? Значит, мы в ска-а-азке-е! А это, значит, что? Значит, что должны быть и другие сказочные герои! Типа домовых, леших и такого прочего. Деды-боровички, кикиморы, русалки... Что если их к делу приспособить? Уговорить там, подкупить, заставить. Вот тот же домовой — ему же легче лёгкого вычислить, кто из наших наш, а кто не наш, а казачок засланный. Ну? А?

Эту мысль я Колояру и озвучила. Дядюшка посмотрел на меня как на полоумную.

— Какой такой домовой, Ярослава? О них, почитай, со времён деда Пересветова ничего не слышно. А про Лешего с Водяным и того ране. Как сорники в лесах поселились, так все хозяева и сгинули.

— И что, никто ничего не заметил?

— Ну как не заметил? Заметили, конечно. Сначала спокойнее стало: никто в лесу не шуткует, по чащобе не водит, никто путника запоздалого под воду не тянет. Никто с лошадями не озорует, девок в бане за места срамные не хватает. Тихо, аж скучно. Кто-то даже обрадовался. А потом оказалось, что без Лешего порядка в лесу нет. Люд дурной повадился зверя без счёту бить, дерева валить. У конюхов работы больше стало. Дома осиротели. Порядок нарушился, погоревали, посетовали да привыкли люди к новому. О старом и не вспоминают почти.

М-да... Ситуация... А ведь такая идея была хорошая. Что же, придётся справляться самим.

Решили с Колояром всё в секрете держать, только Никше сказали и велели держать ухо востро, за собаками наблюдать. А я подумала ещё, что чихание — неплохой такой маркер, и надо бы, чтобы все наши сторожевые собаки запах вражеский знали и знали как вражеский. В общем, лишился пленник сначала рубашки, потом штанов, потом рогожки, которой его прикрыли. А ещё я ему тряпья всякого подкидывала, а потом на другое меняла. Ну а что? Я одним маленьким лоскутком не обойдусь. Мне ж во все ухватки-трепалки и прочий инвентарь по лоскуточку заложить надо, а после ещё и обновлять, чтобы собаки запах не забывали. Ну а что почихали псы, что понервничали немного, так это стресс полезный, для дела, для общей безопасности. Никша со охотничей сворой тоже что-то поколдовал — на всякий случай. И вот, что интересно: после всех его стараний Люшенька-старушенька вдруг сама в тот пустой загон, где сорницу нашли, перешла и прочно там обосновалась. А потом к ней ещё и щенки захаживать начали: и охотничьи, и сторожевые.

Не скажу, что стало сильно спокойнее, но хоть что-то мы сделали, хоть какой-то рубеж обороны выстроили. Весна близко и страшит она куда больше зимы. А может я просто паникую? Жили же они тут раньше без всей этой суеты? Ну лезли всякие во двор, ну ловили их. Может это у них дело житейское? А я тут со своей паникой... Может это я от тоски по мужу бездельем маюсь и приключения придумываю? Кстати, когда это я успела начать тосковать? Очень интересно... Об этом бы задуматься, а не об опасностях мнимых.