Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 76 – Екатерина Нагорная

То, что эта пакость оказалась куда более умной, хитрой и опасной, чем мы (ладно, я) думали, это точно. Вопрос был в другом: а что им, собственно, надо? Вот зачем им, к примеру, мальчишка? Как заложник? Как боярский наследник? А сам боярин зачем? Интересно, нас с Серым убить пытались, чтобы мы не маячили рядом с этими двоими или мы ещё чем-то насолить успели этому народцу странному? Кто и зачем подложил сорниц сначала Пересвету, а потом на псарню? Вопросы шли один за другим, каждый тянул за собой новый вопрос, а ответов не находилось.

Было понятно, что где-то рядом с нами окопалась чья-то вражья морда, окопалась давно, ещё до моего появления. И вот какая штука: не проходило у меня ощущение, будто планы сорничьи я каким-то образом нарушила. Вот как было? Сорницы, что я у Пересвета нашла, явно ведь не для развлечения подложены были. Пусть выборка у меня не очень, но та же дрянь на псарне нас чуть не погубила. Так почему первые две штуки должны были действовать иначе? Вот. А потом Пересвета, вроде как, оставили в покое и переключились на меня и Серого. А может и просто на меня. Вряд ли кто-то ещё про таланты полуволка знает. Так что изменилось? Не понятно.

— Ты знаешь, что такое сорница? — спросила я Марину.

Она не успела ответить. Срамное древо Шурка взвизгнуло и зашелестело-заскрипело такими отборными матюками, что мы обе невольно покраснели.

— Э-э-э... Это ты про травяные штуки, вроде куколок?

— Я в виде змеи и собаки видела.

— Надо же... — ведьма призадумалась. — Были такие. Я у забора одну нашла, только поднять хотела, бабка мне по рукам палкой так шарахнула, что чуть не переломала. И орала так, что Шурка притихла даже. Велела эту дрянь сжигать на месте, не трогая. Даже смотреть долго, сказала, на них нельзя.

— А почему?

— Как обычно, не аргументировала. Нельзя и всё. Сказала, как в силу войду, расскажет и научит. Только то ли я в силу ещё не вошла, то ли... Не знаю, Слава... Сама гадаю. Потому что сорницы эти исчезли после бабкиного ухода.

Вот так. Ясности больше не стало, появились новые вопросы. Интересно получалось и с самой Маринкой: то есть, лечить, ворожить — она в силу вошла, а элементарная информация, хотя бы общего толка, ей будто бы недоступна ещё была, по бабкиному мнению. Что там за тайны такие?

Подговаривала Серого прижать кота и выпытать, что тот ещё знает — уж больно многозначительно глаза щурил и морду отворачивал. Но полуволк внезапно проявил звериную солидарность и заявил, что, во-первых, пытать он никого не намерен, во-вторых, Ночень ничего не знает, в-третьих, когда надо будет, скажет.

То есть, кот что-то всё-таки знал... Почему тогда не говорил? У, бабкин прихвостень!

* * *

Пересвет проснулся на четвёртый день пребывания у ведьмы.

Мы с Мариной как раз сидели на крыльце, вспоминали родной мир, я рассказывала, что изменилось в нём за те годы, что Марины в нём не было — она удивлялась, смеялась, что я всё придумываю, вздыхала, что так много упустила, и утешалась тем, что да, кое-что она, всё-таки, упустила. Серый дремал после ночного караула, Ночень бдил, но как-то лениво.

Сначала в избушке что-то загрохотало, потом дверь лихо распахнулась и на крыльцо вышел боярин, немного одуревший и совершенно не понимающий, где находится. К сожалению, первой ему на глаза попалась ведьма. Боярин уставился на неё ещё мутным взглядом, нахмурился, прищурился, оскалился и уже почти сделал шаг, как ему под ноги метнулся Ночень. Шурка довольно заскрипела, застучала ветками по крыше, будто подначивая. Ох, что будет... Что могло бы быть. Потому что Серый оттащил кота хвост, а я бросилась между Маринкой и падающим мужем: