Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 74 – Екатерина Нагорная

— Было. Приходили. Даже Шурка их отпугнула ненадолго.

* * *

Марина ещё только начинала своё обучение у странной бабки без имени («Бабушкой кличь али бабуленькой»).

Однажды утром Шурка как-то уж очень разошлась. Даже ветками кидалась. Ночень тоже забеспокоился, но пока молчал, только хвостом бил часто да ушами как локаторами водил.

А к закату появились они. Сорники.

Их было двое. Один с перевязанной головой, второй — с рукой, тряпицей обмотанной. Доходяги бледные, зеленоватые. Вроде как лечиться пришли. А сами что перепёлки пуганные — то ли вспорхнуть, то ли убежать. Раны пустячные, бабка за такие не бралась обычно, а тут смилостивилась. И промыла отваром заживляющим, и слово нужное шепнула, но остаться не позволила, хотя эти двое просились на постой. Выгнала и настрого велела больше не приходить. Марина ещё тогда удивилась: раньше-то такого не было.

А потом началось... Что ни день, а кто-то из этих зеленоватых типов у дома и объявлялся. Или не эти, а другие, но кто их разберёт - на одно лицо все.

— А чего хотели? — спросила я.

А хотели они попасть в избушку. Только зачем, не понятно. Бабка стояла насмерть. Шурка чуть не сломалась, отгоняя непрошенных гостей. Ночень у порога дневал и ночевал. А потом стали появляться шипы. То тут, то там. Бабка ругалась почище Шурки, когда сжигала их в печке.

К осени сорники исчезли. А как лёг первый снег, бабка вдруг стала задумчивая, всё бродила по окрестностям, бормотала себе что-то под нос, варила вонючие зелья да расплёскивала их по вокруг избушки.

— Идти мне надо, дочка, — сказала она однажды. — Не уйду — покоя ни мне, ни тебе не дадут. Я тебя научила всему, чему могла, а чему не могла — сама научишься. Живи, всем пользуйся, запасы пополняй. Не обижай Ноченя — он тебе теперь помощник — да Шурку не руби. Метлу да ступу никому не отдавай.

Тогда-то Марина и узнала имя срамного древа. Видимо, бабка с берёзой как-то говорить могла, та ей и назвалась. До этого-то всё берёза да берёза.

Утром бабки уже не было. Куда она ушла и когда? Даже Ночень не знал, об этом он впервые сообщил Марине, когда она проснулась. О как! У них тут ещё и коты разговаривают. Хотя почему я до сих пор удивляюсь? Пора бы привыкнуть. К говорящему коту жизнь её не готовила, поэтому какое-то время она просидела на крыше. Потом попривыкла, да и замёрзла. К тому же, с говорящим котом оказалось удобнее, чем с неговорящим: и собеседник, и подсказчик, и сам может сказать, что надо, чтобы самой не догадываться.

Только вот люд в округе в то, что бабка сама ушла, не сразу поверил. Сначала по привычке за исцелением приходили. Самой Маринке не давались — не верили, бабку требовали. Потом, когда осознание пришло, нашлись отдельные ушлые элементы, на бабкино добро позарившиеся — вроде как Марина пришлая, а значит обойдётся, ей не надо, а у них вот все права имеются. Грабить, в общем, пытались. А Шурка, как назло, примолкла и напрочь отказывалась свои охранные обязательства исполнять. Те и осмелели.

Только безымянная бабка помощнице своей ещё кое-что в наследство оставила, помимо движимого и недвижимого имущества и успешно проведённого курса обучения. В Марине второй дар проснулся. Или это была часть первого. Отныне Маринка могла не только лечить, но и ворожить. Сама она не сразу разобралась, как так получается, но незадачливые наследнички мчали прочь от избушки, полностью уверенные, что их чуть не сожрал какой-то Ящер. Другие, их ментальные братья, повторившие подвиг позже, правда, упоминали сивого медведя и великана с топором. Эти незначительные расхождения в показаниях, в любом случае, ушли в народ и претерпели столько изменений, что об исходной версии уже и не вспоминали. Зато достоверно было известно, что Маринка бабку извела с помощью братца-колдуна и любовника-оборотня, а сама она змеёй обращаться может и сторожит проклятый бабкин клад.