Книга Острые предметы, страница 134 – Юлия Устинова

— Эй, Сказка в моей жизни, чего грузанулась? — растираю ее поясницу пальцами.

— Нет. Просто смотрю… — выдыхает она мне в шею, — у Ани с Максимом такие большие семьи. И даже не скажешь, что его тетя — посаженная мать, — тоскливо добавляет.

Да… А у кого-то живые матери хаты делят.

— Я тоже охренел, сколько у них родни. У тебя кто-то есть еще? — мне становится интересно.

Кажется, что я Женю всю свою жизнь знаю, но нет-нет да и найдется, что еще спросить.

— Есть… С бабушкиной стороны — но они живут далеко, в Миассе. А здесь есть дяди по папиной линий, у них у всех сыновья — мои братья двоюродные. Бабушка еще, кажется, жива. Но я их много лет никого не видела. В детстве несколько раз у бабушки ночевала, помню. А потом мама с ней поругалась, и всё на этом.

Хочется сказать пару ласковых по этому поводу, но я сдерживаюсь.

— Если бы бабушка хотела, то нашла бы возможность общаться. Какая разница, кто там с кем ругался? Ты была ребенком, к тебе какие претензии?

— Знаешь, Саш, я их никого и не вспоминаю. И Мишу они не видели. Зачем нам родня, от которой одно название?

— Правильно, — целую ее в пахнущие чем-то очень вкусным волосы.

Такая она у меня не по годам мудрая девочка — моя женщина.

— А у тебя есть кто? — спрашивает.

— У мамы сестра старшая. У нее дочь. Взрослая уже. Света. Ей за тридцать. У нее семья. Но мы как-то тоже не особо, — делюсь с ней. — Я раньше хотел большую семью… Имею в виду, свою семью. Типа, много детей и всё такое.

— А теперь что? — Женя поднимает на меня осторожный взгляд.

— И теперь хочу, — без заминки отбиваю.

Музыка смолкает, и Женька сразу напрягается.

— Что такое?

— Я, наверное, какая-то неправильная, но эти конкурсы, — она косится на тамаду с микрофоном в руке, которая взглядом конвоира гоняет по гостям. — Меня, почему-то, совсем не прет в них участвовать. Мягко говоря.

— Это потому что ты трезвая.

— Да какая я трезвая? — облизнувшись, глаза прикрывает.

— Пойдем подышим. Самого эти конкурсы вымораживают, — тяну ее к выходу.

— Там же курят, Саш. Будут тебя соблазнять.

— Нормально. Воля есть. А соблазнить меня ты только можешь.

Уходим подальше от курящих.

Никотин организм еще требует, но сам запах, когда другие пазят в таком количестве, очень раздражает.

Уже темно. От остановки отъезжает пустой трамвай. Я забираюсь на металлическое ограждение тротуара, закидываю в рот мятную жвачку и тяну Женьку, располагая между коленей. Она сама льнет ко мне, руками обвивает.

— Жень? — пользуясь моментом, хочу протолкнуть одну идею. — Давай домой сегодня не поедем?

— Как это? — удивляется.

— Ну смысл маму будить? Она нас и не ждет до утра. Я же звонил.

— А куда мы поедем? — настораживается.

— Снимем номер, — сам замираю.

Не знаю, как она к такому отнесется. Вдруг обидится или еще что.

— Никогда не снимала номер, — растерянно, но вполне обнадеживающе звучит ее голос.

— Тем более, — наседаю хрипло, водя ладонями по скользкому платью. — Побудем вдвоем. Одну ночь. Без детских и собачьих ушей.

— Без ушей… Ну даже не знаю, — очаровательно ломается. — И что мы там будем делать?

— Пожалуй, сохраню интригу. Или тебе все позы перечислить?

— Я устала… Весь день на ногах… Ничего такого не буду. Не-а, — намекает, чтобы не ждал от нее активностей.

— Да всё ты будешь, — усмехаюсь, уже предвкушая момент, когда стяну с нее платье, отодвину блядские трусы и прямо так оттрахаю.