Книга Острые предметы, страница 161 – Юлия Устинова

— Саш, я возьму кредит, — озвучиваю вариант, который рассматривала параллельно с обменом. — Ну сколько дадут. Чтобы быстрее это всё…

И… чтобы ему не пришлось рисковать ради того, чтобы моей матери было куда приткнуться.

— Посмотрим, — обтекаемо проговаривает и подгоняет меня. — Давай. На пару дней вещей возьми. Дольше она тут не задержится.

— Перед твоей мамой неудобно… Слышала, наверное, как я орала. Ты бы меня только видел… — я качаю головой и вздыхаю. — Такой день сегодня… Заявление подали. Надо было ей прийти и все испортить.

— Да что она испортила? — возражает Саша. — Ну перекантуется тут пару дней, и до свидания. Ты знаешь, мне твоя хата даром не нужна, но и она ее не получит.

— Да… Не получит, — твердо отбиваю. — Я ей скажу сейчас.

— Давай. — Саша на шкаф кивает: — Деньги забери. — Меня даже в жар кидает. Вообще про них забыла. Я достаю конверт. Саша перехватывает меня за локоть и осторожно добавляет: — И это… Жень… Ты только не обижайся, но возьми документы на квартиру. Пусть у моей дома лежат. Твоей я не доверяю.

И не думаю обижаться. Потому что я теперь тоже ей не доверяю — совсем.

Она меня по мелочи без всяких угрызений совести облапошивала сколько времени. И я не хочу проверять, на что еще способна моя мать.

Сначала Саша уводит собаку и, полагаю, предупреждает свою маму, что мы погостим у нее.

Я забираю деньги, телефон, убираю все в свою сумку. Затем достаю Сашину спортивную. Туда укладываю немного одежды, наши зубные щетки, его бритву и прочие необходимые мелочи.

Мама, делая вид, что играет с внуком, внимательно наблюдает за моими сборами. И когда я вытаскиваю из шкафа с откидной дверцей старый кожаный портфель, где испокон веков в нашей квартире хранятся все документы, мы с мамой сталкиваемся взглядами.

Саша за Мишей приходит, они набирают кучу игрушек, и Саша говорит сыну:

— Миш, бабушке “пока” маши.

Миша машет и уходит к той, которая действительно ведет себя как бабушка — заботливая и внимательная.

И напоследок я говорю маме:

— В холодильнике бери, что хочешь. Мы к Саше. Можешь тут оставаться, пока не найдём другое жильё.

— Кому? — непонимающе хмурится.

— Тебе. Это наш дом. Здесь ты жить не будешь.

— А куда мне? — с недовольным видом отражает.

— Снимем тебе комнату, потом оформим в собственность. На улице не оставим. Эту квартиру в самое ближайшее время переоформим на меня, — ставлю ее перед фактом. Захлебнувшись возмущением, мама было пробует что-то сказать, но тормозит, потом сникает, пока вновь не вспыхивает взглядом. И я уже знаю, что у нее на уме. — Нет. Даже не думай, — даю понять, что насквозь ее вижу. — На руки деньги ты не получишь. И в квартире тоже никаких денег нет. Ни рубля. Можешь не искать. — Она снова порывается возразить, но я ее опережаю: — А если что-то не устраивает, вон там дверь и встретимся в суде… ма-ма, — высекаю не без сарказма.

— Пятьдесят рублей хоть дай, — просит она, потупив взгляд в пол.

Даю ей сотню и ухожу.

Сначала было даже горжусь собой, но после, оставив маму одну в своем доме, я вдруг понимаю, что мне нечем гордиться, как и то, что нет у меня к ней ненависти. Обида, разумеется, никуда не делась, но сильнее проявляется чувство тоскливой жалости.

Интересно, ей хоть капельку стыдно?

Как так можно жить?