Книга Острые предметы, страница 174 – Юлия Устинова

В “наш” зашел, где жена раньше работала, там всех на уши поднял.

В детском саду милиция уже отработала. Проверили Женину мать. Та спит бухая. Сотрудников опросили. Непосредственную воспитательницу Миши увезли на дознание.

Мы с Женей тоже побывали в отделении, написали заявление и дали самую исчерпывающую информацию о сыне, после чего снова проверили наш двор, поднялись в квартиру. Там мама плачет, тоже места себе не находит. По больницам она звонила.

На том, чтобы снова побывать в детском саду, я настоял, чтобы самому там все осмотреть и отвлечь Женю хоть какой-то деятельностью.

Дома же его одежда, игрушки… Каждый предмет, что в глаза бросается, вклинивается ножом прямо в сердце.

Маму оставили ждать Мишку дома. У подъезда сосед дежурит — сам вызвался.

Пошли к садику. Всю территорию обошли. Вызвонили заведующую, в группу поднялись — Жене вдруг захотелось посмотреть на Мишкину кровать. Безутешной матери администрация пошла навстречу несмотря на поздний час. Заведующая приехала, открыла центральный вход, взяв с собой в качестве группы поддержки двух сотрудниц — психолога и еще одну.

Но когда стало понятно, что скоро ночь, столько всего проделано, столько людей вовлечены в поиски, а результата нет никакого и когда он будет — неясно, я начинаю поддаваться панике. Ведь бездействие хуже смерти.

— У вас тут что, на хер?! Проходной двор?! Как можно было потерять ребенка?! — от бессилия я кричу на женщин.

Заведующая и ее коллеги испуганно переглядываются.

Хотя что они, блядь, знают об испуге. Сидят, курицы, за жопы свои трясутся! По-любому!

На Женю больно смотреть. Сгорбившись и обхватив себя руками, она сидит на стуле и методично покачивается вперед-назад. И когда я думаю о том, что мы не найдем Мишку, от ужаса во мне стынет каждый сосуд.

— Мы все переживаем, — подает голос заведующая. — Все виновные обязательно понесут наказание. Мы выясним, как это могло произойти… У нас впервые такое…

— Какое "такое"? — грубо обрываю ее, разведя руками в стороны. — Безответственность?! Пофигизм?! У вас трехлетний ребёнок оделся, обулся и ушел! Что тут выяснять?! Бардак у вас полный!

Насупившись, заведующая молча проглатывает мои обоснованные претензии. А жена, которая за последние полчаса ни слова не проронила, вдруг говорит:

— Он бы не ушел сам… — безжизненным голосом выводит.

— Ну… мальчик у вас всё же своенравный… — осторожно вставляет другая женщина — методист или кто она там.

— И что с того, какой он?! — ору на нее, заставив вздрогнуть и остальных. — Сам ушел, не сам! Вы тут нахера все сидите?!

— Саша… — Женя слабо мотает головой.

Просит, чтобы не кричал. Понимаю, что смысла орать на сотрудников и торчать тут дальше никакого нет.

Стискиваю кулаки. Все мышцы стальными тросами натягиваются и гудят, когда пытаюсь сделать размеренный вдох. Ловлю на себе сочувствующие взгляды.

— Пойдем, Жень, — подойдя к жене, за плечо ее тормошу. — Всем тоже домой надо.

Женщины заметно оживляются, когда Женя поднимается. Мы выходим в раздевалку. Темнота за окнами на контрасте с залитым светом люминесцентных ламп помещением с разноцветными дверцами и яркими стендами кажется густой и зловещей.

И где-то там в этой темноте наш Мишка.

Пытаюсь представить его, одиноко бредущего, и не могу. Так это нереалистично и чудовищно.