Книга Острые предметы, страница 34 – Юлия Устинова

Господи… Мне так стыдно!

А Саша чему-то улыбается.

— Правильно, Мишка. Маму всегда надо защищать, — он еще и одобряет его выходку, приближаясь и опускаясь на уровень Мишкиного роста. — Отличный удар. Хук называется. Ты — молоток. Мужик настоящий.

— Перестань, Саш! Чему ты его учишь?! — Химичева отчитываю и на сына переключаюсь: — Нельзя так делать, Миша! Бить — это плохо! Дядя Саша хороший! Он наш сосед. Он в гости пришел. А ты дерешься.

— Вообще-то, мама права. — Слава Богу, Саша меня поддерживает. — Просто так кого-то бить — это плохо. Но у меня вот тоже мама есть. И если бы кто-то ее обижал, я бы тоже ему надавал. Только я не обижу твою маму. Она у тебя очень хорошая и добрая. Самая лучшая, да?

Я отворачиваюсь и к окну отхожу. В горле дрожит комок.

Мне нелегко видеть Сашу и понимать, чего я лишаю Мишку — общения с его близкими. Нормальными близкими.

Саша продолжает говорить с ним — спокойно, взвешенно, доходчиво, по-мужски:

— Давай, я сейчас пойду, а ты ложись в кровать. И мама ляжет. Если ты не будешь спать, она — тоже. А ей завтра на работу. А еще, когда спишь, то растешь. Вот завтра встанешь и уже побольше будешь. Видишь, я какой высокий. Спал много. Ну давай, сосед… Ничего у тебя хватка. — Догадываюсь, что Мишка сподобился пожать Саше руку. — Жень, закройся, — долетает до меня вскоре.

Когда Саша тихонько хлопает защелкой, я запираюсь за ним и опадаю спиной на дверь.

Мишка сонно бредет в комнату и без лишних напоминаний забирается в свою кроватку, с которой я сняла переднюю стенку.

Я перевожу дыхание и плетусь в ванную, чтобы расчесаться перед сном.

В комнате ставлю будильник. Кроватку двигаю к своему дивану. Сын сразу засыпает, а я ворочаюсь и ворочаюсь.

Я не обижу твою маму. Она у тебя очень хорошая и добрая. Самая лучшая, да?

Время третий час ночи, а я лежу и прокручиваю в голове каждое Сашино слово, каждый взгляд, интонацию. Пытаюсь понять, что он ко мне почувствовал, когда узнал, чей Миша.

Только бы не жалость. Это так унизительно.

Я помню, как Саша жалел меня, как успокаивал, вытирал слезы, как обещал, что у меня все наладится. А ведь ему тогда самому было в разы хуже. Да и сейчас не легче.

Мои мечты пошли прахом, но у меня есть сын, которого я люблю больше жизни. А что осталось у Саши?

Я, конечно, думала о том, что, когда Химичев вернется, у него могут появиться вопросы. Я этого боялась. Миша, хоть и светленький, очень похож на меня, но порой как глянет его глазами, и сердце останавливается. Вот и Саша рассмотрел.

Что теперь будет?

Женька

После третьего урока мы с Викой идем в столовую. Ну как идем? Нас просто уносит туда лавиной голодающих.

В буфете километровая очередь. Самые умные, как обычно, толкаются и лезут без очереди, или передают монетки впереди стоящим, громко озвучивая заказы. Мне прилетает сбоку. Максим Шарафутдинов ударяет меня локтем, когда сует кому-то над нашими головами свои дурацкие копейки.

— Упс, я тебя не заметил! — не особо заморачиваясь с извинениями, горланит парень.

Он здоровый, как шкаф. Я по сравнению с ним — гном гномом. А еще Максим — не самый вежливый тип на планете. Грубоват. Простоват. Хорошими манерами не изуродован. Но есть и похуже. Гораздо хуже.

Я потираю пылающее ухо и проверяю золотую сережку в виде сердца. На левой у меня слабая застежка, и она то и дело расстегивается. А мне бы не хотелось лишиться украшения. Ведь это мои единственные серьги — дедушкин подарок на шестнадцатилетие.