Книга Нарушая правила, страница 114 – Юлия Устинова

В узком коридоре мы обуваемся, я надеваю пальто и только тянусь к двери, как она сама открывается.

— Здоров, пацаны! — нас приветствует бомжеватого вида мужик — на костылях, небритый, в замофанных шмотках и с диким перегаром.

— Валера, опять! — сердится мать Фрица. — Ты мне что вчера обещал?!

И тут до меня доходит — стоящий перед нами синичелло — это Фриц-старший. Отец Немцева. Я стараюсь не смотреть на его левую культю, скрытую под штаниной.

— Не зуди, Ольк, — устало морщится мужик, опираясь плечом о косяк. — Валера, — протягивает мне руку.

— Тимофей, — пожимаю его вялую ладонь.

— Уйди с порога! Дай мальчикам выйти! — Ольга Юрьевна тянется к мужу, хватает за рукав и втаскивает в коридор. Теперь тут вообще не повернуться.

— Ольк, дай сто рублей, — попрошайничает мужик. — Меня там ребята ждут. Или это… — оглядывается. — Пацаны, может, сообразим? За знакомство?

Меня чуть с ног не сшибает от его адского выхлопа.

— Бать, да хорош! Вы что все, издеваетесь?! — рявкает Фриц, протискиваясь между мной и отцовским костылем.

Пошатнувшись, тот заваливается на жену.

— Да зайди ты уже, господи ты боже мой! — тянет его Ольга Юрьевна. — Когда же ты напьешься уже?!

Я выхожу вслед за Фрицем. За нами захлопывается дверь.

Не оглядываясь, Немцев поднимается выше и останавливается на площадке. Обшарпанные стены подъезда вызывают удручающее чувство.

— Давай бей. Если можно, не по морде. Мать потом заколебет с расспросами, — уже безо всякой надежды произносит Фриц.

Я раздраженно закатываю глаза.

— Да не нужен ты мне.

— Что так вдруг? Брезгуешь? Или жалко стало? — Фриц недоверчиво прищуривается.

— В мои планы не входило тебя жалеть. Но мать твою жалко.

— Да что ты говоришь? — огрызается Фриц.

— Рот закрой. Я не закончил, — перебиваю его. — Короче, слушай сюда… — шагаю ближе к нему. — Я не буду тебя спрашивать, зачем ты пытался поссорить меня с Диной, но если ты ещё раз к ней полезешь, я обещаю, все в универе узнают, в каком клоповнике ты живешь, и что батя твой алкаш подзаборный. Я раскусил твой лохотрон, — выдавливаю из себя ядовитую ухмылку. — Ты понял?

— Да.

— Что ты мямлишь, как телка? Нормально говори.

— Да. Такого больше не будет, — бесцветным тоном повторяет Фриц.

Да и сам он стоит какой-то бесцветный — бледный и поникший, раздавленный тем, что теперь мне все о нем известно.

И ведь ему невдомек, что мне похрен на то, где он живет, носит ли он бренды, кто его предки, сколько они зарабатывают. Он сам решил для себя, что подобная фигня имеет значение.

Ну как можно злиться на такого дебила?

Или, может быть, мне все же следовало ему двинуть?

Вчера Фриц обидел мою девушку. Он даже руки распустил. И последние двенадцать часов я мечтал, как оторву их. А сам в итоге сходил к этому чуваку в гости на чаепитие…

Но увидев, как он живет, я кое-что понял.

Все то время, что мы были знакомы, Фриц отчаянно пытался жить другой, чужой жизнью, разъезжая на тачке своего брата и щеголяя в дорогом шмоте, который Немцеву просто не по карману. Думаю, все его тряпки — не оригинальны и куплены где-то в фейковых магазинах.

Вся эта показуха, тусовки, пьянки, девки на одну ночь — он просто пускал пыль в глаза. Не знаю, возможно, Фриц задолбался быть собой, и это был его способ уйти от реальности. Во всяком случае, мне хорошо известно, как мой прежний образ жизни притуплял чувства. Я был словно под анестезией. Лучше не становится, но, вроде бы, кажется, что все не так отстойно.