Книга Нарушая правила, страница 66 – Юлия Устинова

— Я подумала, что тебе сейчас не стоит оставаться одному. Только скажи, если мешаю, то я пойду, — втягиваю голову в плечи, готовясь к худшему.

Тим ничего на это не отвечает. Словно вспомнив, зачем пришел, он открывает холодильник и достает початую стеклянную бутылку с янтарной жидкостью.

— Ты будешь? — оглянувшись, трясет бутылкой в воздухе. Я отрицательно качаю головой. — Точно. Ты же у нас трезвенница. — Тим ставит бутылку на барную стойку, а сам садится на один их двух высоких стульев, запрокидывает голову и начинает вращаться, как на карусели. — Ладно, рассказывай, что у тебя? Синдром мамочки? Хочешь подтереть мне сопельки? — в голосе парня мелькает что-то истеричное.

Крутясь на стуле, он и сам напоминает сумасшедшего.

— Нет, — пропускаю мимо ушей его сарказм. — Но тебе не помешает друг.

Услышав это, Тим хватается за столешницу и резко тормозит.

— Друг… — морщится парень как от зубной боли. — Да нет у меня друзей! И не дружу я с девушками. Я с ними сплю, поняла? — впивается в меня горящим взглядом. — Я их использую, а потом выставляю за дверь. И я все время вру, — продолжает он. — Тебе, матери, всем подряд! Мой отец не умер! Он живет в Израиле! А сказал я так, чтобы тебя разжалобить, ясно? Я тварь, неужели ты не видишь?

Глядя на парня во все глаза, пытаюсь переварить услышанное.

Мне кажется, по сравнению со вчерашним днем, Тим даже в лице изменился. Нет в нем теперь той показной беспечности, куража, соблазнительных ямочек и хитринки в глазах — всего его арсенала, на котором он выезжал. Я вижу только потерянного парня, пытающегося скрыть, как ему плохо и одиноко.

— Значит твой папа… — проглатываю вставший в горле ком. — Да уж… Разве такими вещами шутят?

Чемезов вздыхает и, оттолкнувшись, снова делает пол оборота.

— Уходи, Дина, — глухо произносит Тим, отвернувшись от меня.

— Нет, — медленно качаю головой.

Я вижу, как напрягается его спина.

— Почему?

— Потому что мы все ошибаемся и делаем глупости. Я не хочу, чтобы ты грустил в одиночестве.

— Надо же какая добренькая, — устало язвит Чемезов.

Но я не принимаю близко к сердцу его издевку.

— Ты злишься, тебе больно, я понимаю.

— Извини… — тихо бормочет парень.

— Можешь ничего не говорить или… наоборот, — пожимаю плечами, боясь его отпугнуть или разозлить своей настойчивостью. — Как хочешь.

Поначалу мне неясно, какому именно совету Тим решил последовать, но когда его голос наконец прорывает тишину, я с облегчением выдыхаю.

— Я ей два месяца не звонил. Или три, — произносит парень с явной злостью на себя. — Вот как-то на днях мать еще говорила, чтобы я позвонил, что пожилым ничего не нужно кроме внимания. А я забил, как обычно.

— Но ты же не знал, что все так будет, — осторожно вставляю я.

— Да у меня всегда так…— с горечью усмехается Тим. — Через одно место.

— Злясь и виня себя, мы никого не вернем, — замечаю в ответ.

— Понятно, но я бы мог с ней поговорить! Провести с ней время! — беспомощно произносит парень. — Знаешь, как бабушка, она была не айс, — неожиданно прыскает он, — даже про мой день рождения забывала и звонила потом через день или два… А как человек… — Тим скорбно вздыхает. — Удивительная. Она витражами занималась, вечно в своих стекляшках… Сейчас покажу… — Чемезов вдруг спрыгивает со стула и куда-то уходит, а спустя несколько секунд возвращается с парусником в руке. Я видела его на тумбе в гостиной. — Вот, эта шхуна — ее работа, — сообщает парень, ставя парусник передо мной на обеденный стол. — Она мне на восемнадцатилетие подарила в прошлом году.