Книга Проще, чем кажется, страница 12 – Юлия Устинова

Без ставень в доме сразу светлее становится несмотря на вечерние сумерки.

Домой Максим с очередной партией поленьев приходит. Снимает фуфайку, шапку и, явно заметив, что я тут прибралась, разувается возле порога.

— Валенки надень, — показываю на те, куда меня целиком можно засунуть. — Ну или тапки. Пол ледяной, — подхожу, чтобы поставить перед Потаповым дядины тапочки.

— Спасибо, Мань, — улыбнувшись, он толкает ноги в тапки. — А где умыться можно? И есть, во что переодеться?

— Вот тут, — за цветную шторку его завожу. Пока Максим умывается, роюсь в шкафу, где отыскиваю полотенце, синюю полосатую футболку и байковую рубашку в клетку, какие деды носят.

Нюхаю. Вроде, все чистое.

— Бодрит, да? — заглядываю за шторку, где тихо матерится Потапов, умываясь ледяной водой. — Ой…

Смущенно замираю, увидев, что из одежды на нем только штаны.

— Не то слово, — надвигаясь, Макс зачем-то тянется ко мне. И я соображаю — за полотенцем. — Как заново родился.

— Вот… — попятившись, передаю ему одежду. — Это дядино… Все, что нашла.

— Годится… — покинув санузел, Макс натягивает футболку, рубашку надевает и садится за стол. — Чаем меня напоишь, хозяйка?

— Конечно, — толкаю в чашки два пакетика.

Спасибо дяде Мише — чай у нас есть.

— Что-то не похоже на деревенское угощение, — Макс подцепляет пальцами кусочек чеддера и салями, сворачивает и в рот закидывает.

— Ну так мы и не в обычной деревне, — замечаю, разливая кипяток. — До Парижа пятнадцать километров, — имею в виду название соседнего, более крупного населенного пункта.

— Да, я слышал про Париж. Там и башня, вроде, есть?

— Есть, — ставлю перед Максом чашку с чаем и сажусь по другую сторону стола. — В детстве папа нас возил. Копия Эйфелевой уменьшена в несколько раз, но все равно впечатляет.

— А откуда такое название у деревни?

— Париж? Ну так-то тут много европейских названий: Кассель, Варна, Арси, Фершампенуаз… А бабушкина сестра, баб Люба, жила в деревушке с названием Требия.

— Требия? А это что такое?

Поднимаюсь, чтобы достать из шкафа коробочку с рафинадом, попутно пускаясь в объяснения:

— Предки местных жителей были татарами-казаками. Они же — нагайбаки — очень интересный народ. Только в наших краях проживает. Родной язык у них татарский, но при этом они православные. И вот эти казаки все войны прошли, включая войну с Наполеоном. Оттуда топонимы. А Требия от французского «très bien» пошло.

— Я не знал. Любопытно, — удивляется Макс, делая себе очередной бутерброд с крекером, беконом и сыром.

— Моя бабуся была нагайбачкой, — я толкаю между двумя крекерами кусочек грудинки.

— Так и ты, стало быть, тоже представитель этого уникального народа?

— Ну… Я уже седьмая вода на киселе. Татарского я не знаю, обычаев тоже. Зато французское все люблю, — перевожу взгляд на бутылку. — Кагор, например.

Улыбнувшись, Макс тянется через стол и берет меня за руку, тщательно ощупывает пальцы и спрашивает:

— Хоть согрелась, француженка?

— Да. А вы меня удивляете, господин финансовый директор.

— Чем это?

— Своей способностью адаптироваться к деревенской жизни.

— Здесь классно… — тянет он задушевно.

— Аутентично, да, — поддакиваю, похрустывая крекером. — А тебе, разве, завтра не надо в офис?

— Я в отпуске.

— Ты же трудоголик и не ходишь в отпуск, — прищуриваюсь недоверчиво.