Книга Проще, чем кажется, страница 35 – Юлия Устинова

— Ма-ань, — слышу его хриплый смех.

— Ну иди, иди, — рукой подзываю. — Выключи взрослого дядьку, найди своего внутреннего ребенка и полежи минуту.

— Только ради тебя.

Максим устраивается рядом. Мы лежим в тишине, плечо к плечу, а после я замечаю, что он не вверх смотрит, а на меня.

— Да ты туда смотри! — подбородком ему задаю направление.

— А… Да-а, — рассеянно тянет. Чувствую, как его пальцы находят мои и нежно поглаживают. — Ма-ань? — тихо зовет Максим.

— Что? — поворачиваюсь, и мы сливаемся взглядами.

В темных глазах Потапова вспыхивают красные искры, хотя на ели сейчас зеленые светодиоды загораются. У меня в груди мгновенно своя собственная гирлянда зажигается и с медленным плавлением затрагивает низ живота.

— А давай тут на все новогодние зависнем? — предлагает Макс, переплетая наши пальцы.

— Зачем?

— Проведем вместе каникулы, — говорит очень выверенным тоном.

У меня даже мысли не возникает, чтобы отказать ему. Напротив, голова кружится и такая эйфория захватывает, когда понимаю, сколько у нас будет времени, чтобы… Чтобы… что? Я не знаю, как это назвать…

Мутки. Да. Точно.

— А твои родители? — все же считаю нужным напомнить Максиму. Мутки — мутками, дружба — дружбой, но Потапов — единственный ребенок в семье, объект гордости и обожания родителей, и отношения у них очень уважительные и трепетные. — Ты ведь к ним всегда первого числа ходишь поздравлять.

— Извинюсь, объясню, что у меня исключительная ситуация, и в этот раз не получится. Они поймут.

— Исключительная? — хочется понять, что стоит за этим выражением.

— Да, — лаконично отвечает Макс.

Гораздо больше информации я получаю из его прикосновений. Казалось бы, мы всего лишь держимся за руки, но ощущения такие, словно трахаемся ими: плавно и чувственно. Adagio.

— Ты меня сейчас соблазняешь? — дразню его улыбкой.

— Получается? — сипло переспрашивает и прочищает горло.

— Ага…

Тогда Макс пальцы освобождает и на бок перекатывается, попутно обнимая меня за талию, и тоже вынуждает повернуться.

— Мань, мой внутренний ребенок хочет целоваться, — сообщает, приближая лицо к моему. — Мы же не станем его расстраивать? — горящий взгляд на мой рот нацеливает.

В груди и горле так беспокойно становится, что я судорожно глотаю, прежде чем головой помотать:

— Не станем…

Прикосновения его губ и густой щетины встречаю тихим всхлипом. Макс не торопясь ласкает меня, постепенно раскручивая поцелуй с вполне целомудренного до влажного, громкого и одуряюще-эротичного.

— Вот оно — волшебство, Мань, — шепчет в короткую передышку.

И только мы на новый круг заходим, как нас отвлекает шуршание по ту сторону елки.

— Вуся, брысь! — шугаю кота, играющего с «дождиком».

— Кошка и елка — извечное противостояние, — усмехается Макс, водя ладонью по моему боку.

— Он — кот, — в который раз поправляю.

— Мань, так мы останемся? До восьмого? — спрашивает таким голосом, словно от моего ответа вся его жизнь зависит.

— Да что мы тут делать будем столько дней? — даже теряюсь.

Больше недели в глуши, без интернета, без городского комфорта… Неужели Максу тут настолько нравится?

— Мы будем делать все, что до этого делали, только еще качественнее, — сообщает он.

Звучит двусмысленно, согласитесь.

Еще качественнее… Я все в красках представляю… Мамочки.