Книга Проще, чем кажется, страница 37 – Юлия Устинова

Я встаю, располагаюсь напротив сидящего Макса и стукаюсь о его колени. Тогда он шире бедра разводит, чтобы я могла ближе подступиться.

«Не смотри вниз. Не смотри вниз», — твержу себе.

И, конечно же, пялюсь на детородный орган Потапова, величественно эрегирующий и впечатляющий своей длиной — великолепной гардой и ее могучим завершением — обнажившейся набухшей темно-розовой головкой.

— Ты куда там смотришь, Ма-ань? — Макс, разумеется, замечает мой нездоровый интерес к его длиннющему пенису.

Но, простите, у меня есть тому оправдание. Мне интересно. Ведь Потапова-старшего я видела миллион раз за свою жизнь, а младшего — только второй наблюдаю.

— У тебя… классный член, — спешу отдать ему должное.

— О, спасибо, — смеется Максим.

И, клянусь, его классный член тоже реагирует на комплимент, подергиваясь и вытягиваясь вверх так, словно на него действует обратная гравитация.

Крепче смыкаю мокрые бедра. По спине, груди и ногам струйками стекает пот. Между ног я тоже влажная.

«Хочу снова этот член в себя», — всё, о чем я сейчас способна думать.

Само собой, вида не подаю, как озабочена своими мыслями. Только часто дышу, украдкой сокращаю внутренние мышцы и с умным лицом, схватив за подбородок, вращаю голову Потапова, чтобы понять, откуда начать бритье.

— А у тебя… все классное, Мань, — сообщает Макс, позволяя крутить его туда-сюда.

В итоге я просто продолжаю с проплешины, которую оставил Макс.

А тот беззастенчиво трогает мое тело, ощупывая каждый доступный ему сантиметр: бедра, живот, шею, талию, пах и груди.

Я брею Макса, а он лапает меня. Я его брею, а он лапает. Я его… А он…

С силой стискиваю бедра… Черт.

— Я тебя пораню, — приостанавливаюсь, когда он мой разбухший в жаре и влаге сосок пальцами ласкать принимается.

— Похрен… Рань, — отбивает сипло. — Истеку кровью с таким видом перед глазами.

— Что ты несешь?

Вроде, смеюсь, а сама плавлюсь от его прикосновений. Сладкое жжение между ног добавляет красок впечатлениям, которые проживаю, пока избавляю Макса от густой щетины.

После очередного протяжного вздоха он все же отпускает грудь и мягко перехватывает за запястье левую руку, чтобы повторить пальцами очертания монохромного изображения на плече. Крупные бутоны роз.

— Это что за птица? — перемещает палец к внешней стороне татуировки.

— Соловей.

Дальше Макс переключается на цветной «рукав» другой руки с преобладанием красного и зеленого. Моя правая забита от самого плеча до фаланг пальцев. На нее тоже нанесены цветы — снова розы, розовые маргаритки, ящерица и бабочка. На тыльной стороне ладони цветет уже теряющая яркость и контур большая алая роза.

— Это все вместе надо воспринимать или как? — взяв за обе руки, Макс переводит взгляд с одной на другую, пытаясь оценить взаимосвязь и смысловую нагрузку моих татуировок.

— Да… Это все вместе… — я выворачиваю правую, ополаскиваю станок и возвращаюсь к возложенной на меня миссии. — Из одной грустной сказки сюжет.

— Что за сказка? — любопытствует Макс.

— Оскар Уайльд. «Соловей и роза».

Подталкиваю его голову вверх, чтобы заняться подбородком.

— И о чем она? — клокочет напряженным горлом Потапов.

— Прочти, узнаешь.

— Прочту. Но ты скажи, о чем там. Мне же прямо сейчас интересно, — настойчиво просит, растопырив пальцы у меня на бедрах.