Книга С любовью, Лондон, страница 44 – Юлия Устинова

А что, собственно, между нами произошло? Ну потанцевали, ну посмотрели древний, как макинтош бабы Люси, фильм, ну поцеловались. В моем возрасте все нормальные девчонки так и проводят свой досуг, одна я у мамы дурочка.

С таким девизом я и отправилась сегодня в школу, полная сомнений и треволнений, а переступив порог класса риторики, и вовсе чуть инсульт не заработала, увидев сидящего на моем месте Лондона.

— Кажется, теперь моя очередь наезжать на тебя, — с идиотской улыбкой сказала ему вместо приветствия.

— Мне кажется, или ты сказала «кажется»? — спросил он, тоже забив на этикет, откровенно разглядывая меня.

— Ты занял мое место, — изогнув бровь, скосила глаза в сторону парты за его спиной.

— Нет, Китти, я всего лишь уступил тебе своё. Присаживайся.

— Вот оно что, — и больше я не придумала, что ему сказать, поэтому без лишнего жеманства уселась за стол позади парня.

Лондон тут же повернулся и, подавшись вперёд, спросил:

— Как провела воскресенье?

— Напряжённо, — ответила, роясь в рюкзаке в поисках карандаша.

— И что же ты делала?

— Пахала, как раб на галерах.

— Ты уверена, что именно это хотела сказать? — ловко поймав у края стола брошенный мной карандаш, поинтересовался Лондон. — Пашут землю, а на галерах рабы… гребут, — задумчиво проговорил он, протягивая карандаш.

— Благодарю за ликбез.

Пробормотав на смеси инглиша с русским эпохи коллективизации и НЭПа, кивнула ему и ухватилась за другой конец карандаша.

— За что? — спросил парень и выглядел при этом растерянным.

— Это русское сокращение от «ликвидация безграмотности», — пояснила я.

— Вот оно что. Тогда и я благодарю за… ликбез, — последнее слово Лондон произнёс на кривом русском и, протянув через стол руку, обхватил мои пальцы, а потом накрыл их второй ладонью.

— У тебя ужасный акцент, — и я снова разулыбалась, покусывая губы, не имея ни малейшего желания освобождать свою руку.

Я не выдернула ее даже, когда в класс вошла Зита. Бросив взгляд в нашу сторону, она сразу смекнула, что к чему, и, поддав газу, стремительно протопала на свое место. Но, стоило только появиться на горизонте Олли, как я тут же отдернула руку, спрятав под столом обе, и с выражением лица «а я чё, я ничё», изображая хладнокровие и пофигизм вселенского масштаба, взглянула на неё.

Девушка зависла возле своей парты и несколько мгновений взирала на нас с Лондоном очень уж пристально и скептически, а после чего обратилась к брату:

— Поверить не могу! И когда ты только успел?

— Ты это о чем? — спросил Лондон.

— Кэти, ведь я же тебе говорила, — обреченно простонала Олли, а в ее взгляде читалось явное разочарование.

Я так и не сообразила, что ответить на ее завуалированную претензию, молча разглядывая обложку своей тетради.

— О чем это она? — спросил Лондон, снова повернувшись ко мне.

Но от необходимости что-то отвечать ему меня избавил звонок и Маверик, ворвавшийся в класс почти одновременно с его дребезжанием. Пока я изучала спину Лондона, изредка бросая взгляды на поборницу моральных устоев и моей добродетели в лице Оливии Митчелл, Рик уже начал вкладывать знания в головы студентов. Вот только с моей головой творилось что-то неладное, и немой укор во взгляде Олли, от которого так и веяло духом эмансипации, был лишним тому подтверждением. И ее можно понять. Быстрее Кати Чесноковой противнику сдалась только Бастилия и сборная Уругвая по фигурному катанию. Бабу Люсю Филиппов полвека обхаживает, и она – ничего, держится. А что делаю я? Целуюсь и строю глазки самому ненадежному парню в школе. Все его чертово обаяние!