Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 17 – Катерина Воронова

В прихожей горел тусклый бра. На вешалке висела мокрая куртка Егора, из детской доносился тихий голос Полины, напевавшей какую-то детскую песенку.

Я прошла в спальню, толкнула дверь, закрылась на защёлку.

Сбросила куртку на пол. Подошла к трюмо, взглянула в зеркало. На меня смотрела сорокадвухлетняя женщина с тёмными провалами под глазами, с серыми прядями, выбившимися из заколки, с мертвенно-бледными губами. Чужая. Растоптанная. Слепая дура, добровольно согласившаяся на роль бесплатной прислуги при сытом барине.

Я опустилась на колени перед кроватью, зарылась лицом в край покрывала.

Слёзы хлынули внезапно — злые, жгучие, удушливые. Я выла в плотную ткань, кусая шерстяные нити, чтобы не выпустить наружу ни единого звука, чтобы дети за тонкой гипсокартонной стеной не услышали этого звериного, бабьего стона.

Сколько лет это длилось? Пятнадцать? Мальчику почти пятнадцать.

Значит, Дмитрий начал спать с Мариной ещё тогда, когда нашему Егору не исполнилось и года. Когда я стирала пелёнки руками в съёмной полуторке, он покупал другой женщине продукты и строил параллельный дом.

Рыдания душили горло, выкручивали ребра. Казалось, лёгкие разорвутся от недостатка кислорода.

Через полчаса буря утихла. Осталась только ледяная, вымороженная пустота.

Я поднялась с пола, вытерла лицо подолом домашнего платья. Подошла к шкафу. Открыла среднюю секцию, где аккуратными стопками лежали Дмитриевы выглаженные сорочки, шерстяные пуловеры, итальянские костюмы.

В глубине полки стояла коробка из-под обуви, обмотанная скотчем. Семейный архив.

Я сорвала ленту ногтями. Вытащила свидетельства о рождении детей, свидетельство о браке с тиснёной золотой печатью, документы на право собственности на эту квартиру. Внизу лежал старый полиэтиленовый файл. В нём хранились выписки из банка десятилетней давности, когда Дмитрий только открывал свою строительную фирму.

Я перебрала страницы дрожащими пальцами.

На шестом листе взгляд зацепился за рукописную доверенность на право подписи банковских счетов компании «Монолит-Строй».

В графе доверенного лица четким почерком Дмитрия было выведено: «Соколова Марина Викторовна».

Она была не просто любовницей. Она была встроена в его финансовую систему с самого основания бизнеса.

Снизу, от входной двери, донёсся резкий металлический скрежет.

Ключ в замке повернулся дважды. Дмитрий вернулся.

Входная дверь щёлкнула замком, разрезав тишину прихожей. Я судорожно задвинула коробку с архивом обратно вглубь шкафа, прикрыв стопку документов сложенными свитерами, опустилась на пуф у трюмо.

Дмитрий сбросил ботинки, швырнул ключи на тумбу:

— Ты почему в темноте сидишь?

— Голова разболелась. Свет режет глаза.

Муж прошёл на кухню, налил воды прямо из-под крана, шумно выпил:

— Странная ты в последнее время. Дёрганая вся. Ладно, я спать. Завтра в семь утра выезд на площадку.

Он ушёл в спальню, даже не взглянув в мою сторону. Спустя десять минут из комнаты послышалось тяжёлое дыхание. Я просидела на кухне до рассвета, обхватив остывшую кружку ладонями. Сон не шёл. В голове пульсировало имя: Соколова Марина Викторовна. Женщина, вписанная в его жизнь задолго до того, как этот дом стал нашим общим.

Утром я дождалась ухода детей и набрала номер Ирины.