Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 79 – Катерина Воронова

— Тогда кто? — спросила я, сжимая ремешок сумочки.

— Тот, кому выгодно отвлечь ваше внимание от главного наследственного куска, — Вадим развернул монитор, постучал ногтем по таблице. — Сегодня утром открылось наследственное дело. Кроме квартиры на набережной и фирмы всплыл закрытый трастовый фонд в Швейцарии. Пятьсот тысяч долларов. Выгодоприобретатель — Крылов Егор Дмитриевич.

У меня перехватило дыхание:

— Егор?

— Именно. Дмитрий оформил этот фонд пять лет назад, когда начинал аферу с набережной. Чувствовал, что ходит по лезвию бритвы. Фонд становится доступным сыну в день совершеннолетия. Если Егор погибнет или откажется от прав — деньги переходят фонду «Ветеран строительства», учрежденному… угадайте кем?

— Ольгой Петровной, — выдохнула я.

— Бинго, — юрист захлопнул папку. — Старуха знала про яд. Либо знала, либо сама принесла сыну пузырек под видом сердечных капель. Ей нужны были эти полмиллиона долларов. Смерть Дмитрия открывала путь к закрытым счетам.

Холодный пот прошиб спину. Родная мать. Женщина, учившая меня семейным ценностям, пожертвовала сыном ради валютного счета.

Мы вышли из юридической конторы на морозный воздух. Метель стихла, город блестел белым глянцем.

— Поехали в парк, — тихо сказал Сергей, беря меня за руку. Его пальцы сплелись с моими крепко, уверенно.

— Мне нужно готовиться к урокам, Сергей. Завтра методический совет.

— Уроки подождут сорок минут. Тебе нужен воздух, Аня. Поехали.

Старая липовая аллея городского парка утопала в сугробах. Мы шли медленно по узкой расчищенной дорожке. Снег мягко скрипел под подошвами. Вокруг царила прозрачная, хрустальная тишина, нарушаемая лишь редким чириканьем воробьев на ветках.

Сергей остановился у старой чугунной беседки, повернулся ко мне. Ветер трепал его светлые пряди, на щеках играл здоровый морозный румянец. Он расстегнул верхнюю пуговицу своего пальто, достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги:

— Посмотри.

Я взяла лист. Это было заявление об увольнении из лицея по собственному желанию, подписанное директором, с открытой датой.

— Что это значит, Сергей? — я подняла на него растерянные глаза.

— Это значит, что я больше не твой коллега, Анна Сергеевна, — он шагнул вплотную, сократив расстояние между нашими телами. Его руки легли мне на талию, прижимая сквозь плотное зимнее пальто. — Я подал документы на должность старшего тренера юношеской сборной области по волейболу. База в десяти минутах от твоего дома.

— Зачем? Ты любил школу.

— Я любил тебя, Аня, — произнес он низким, густым басом, от которого внутри все задрожало сладкой дрожью. — В школе я был связан дурацкой субординацией, сплетнями завучей, косыми взглядами учительской. Я три года давил в себе это чувство, смотрел, как ты увядаешь рядом с этим напыщенным индюком. Теперь всё. Кончились прятки.

Он поднял руку, коснулся кончиками пальцев моей щеки, огладил скулу, опустился к подбородку. Его ладонь была горячей, шершавой от спортивных снарядов, пахнущей морозным ветром и кедровым деревом:

— Я люблю тебя. Слышишь? Люблю каждую твою морщинку у глаз, твою строгую учительскую интонацию, твой запах. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро. Хочу готовить тебе кофе, встречать из лицея, чинить полки в твоем доме. Хочу быть отцом твоим детям, если они позволят.