Книга Удар кошачьей лапой, страница 106 – Сьюзан Спэнн

— Так вот почему ты пошел на убийство? – спросила Ёсико. – Из-за Мицухидэ?

— Отец не отпустил меня. – Нобухидэ скулил, как ребенок, которому отказали в любимой игрушке.

Ёсико повернулась к невольным зрителям этой сцены:

— Оставьте нас.

— Я знаю, что тебе нужно сказать ему – кивнул Хидэтаро. Он посмотрел на Хиро и отца Матео: – Это семейное дело, и глубоко личное.

Маюри увела всех в свой кабинет. Едва закрылась дверь, синоби попросил:

— Простите, можно одолжить вашу вазу? – Он потянулся к нише.

— Что вы делаете? – возмутилась Маюри.

— Они нуждаются в конфиденциальности, но мне нужно… – Он замолчал.

Окаасан пришла в ужас.

— Уборная снаружи. – Она махнула рукой: – Идите. Никто не будет против. И не смейте трогать мою вазу.

Хиро выскользнул из дома, обошел веранду и вернулся в комнату где разыгралась сцена первоначального объяснения. Прокравшись вдоль стен, он прислушался у дыры в двери.

— Как ты мог подумать, что наша семья разделилась между двумя даймё? – говорила Ёсико. – Что одна сторона поддерживает сёгуна, а другая выступает против него.

— Что ты имеешь в виду? – спросил Нобухидэ.

— Акэти Мицухидэ присоединился к даймё Оды по приказу императора, с ведома сёгуна. Именно на золото сёгуна Асикаги покупалось огнестрельное оружие, котором Мицухидэ надеялся убедить клан Ода в своей верности.

— Мицухидэ сказал, что украл это золото у сёгуна.

Его сестра горько рассмеялась.

— Ты все еще не понимаешь. Мицухидэ – шпион. Если даймё Оды подойдет слишком близко к Киото, Мицухидэ должен будет убить его или погибнуть при попытке. Наш отец отказался отпустить тебя, поскольку не хотел, чтобы его единственный сын отправился на самоубийственную миссию.

— Он ничего мне не говорил, – жалобно пролепетал ёрики.

— Он знал, что ты не умеешь хранить секреты, – бросила ему сестра.

— Почему же он рассказал тебе?

— Отец и мне не рассказывал, – уже мягче пояснила Ёсико. – Тебе известна моя давняя привычка подслушивать у дверей. Я услышала его разговор с Мицухидэ, когда наш двоюродный дядя проезжал через Киото – в тот самый день, когда он пригласил тебя поехать с ним.

Хиро услышал глухой стук: Нобухидэ упал на колени. Спустя мгновение юноша спросил:

— Акэти Ёсико, согласишься ли ты стать моим кайсякунином?

— Да, – ответила женщина-самурай. – Хочешь, чтобы я позвала остальных?

Ответа Нобухидэ синоби уже не услышал, поскольку мчался вокруг дома к кабинету Маюри.

Спустя несколько минут все собрались перед чайным домом.

Нобухидэ стоял на коленях посреди улицы лицом к реке, на татами, которое вынесли из чайного дома. Позади него с обнаженной катаной разместилась Ёсико. Улица была пустынна: несколько соседей с любопытством высунулись было из домов, но, оценив ситуацию, безмолвно скрылись, захлопнув двери. Это было дело самураев, и никто не смел вмешиваться.

Нобухидэ извлек свой вакидзаси и положил на татами перед собой. Потом снял оби и туго обмотал им середину клинка короткого меча.

— Что он делает? – прошептал на португальском отец Матео.

Хиро наклонился к нему и тихо пояснил:

— Чтобы клинок не порезал ему руку, когда он…

— Понял, – перебил священник, слишком взволнованный, чтобы позволить телохранителю закончить фразу.

Ёсико встала рядом с братом и занесла катану над его головой.