Книга Удар кошачьей лапой, страница 62 – Сьюзан Спэнн

Выйдя из медитативной отрешенности, Хидэтаро посмотрел налево и вздрогнул. Хиро удерживал взгляд на саде камней, делая вид, что не заметил движения соседа. Когда самурай поднялся и повернулся, чтобы уйти, синоби поздоровался:

— Доброе утро.

Хидэтаро обернулся.

— Доброе утро. Прошу прощения, если я помешал вашей медитации.

Хиро жестом предложил собеседнику сесть, а затем снова повернулся к камням.

— Вообще-то, я пришел поговорить с вами.

Самурай опустился на колени рядом с ним, лицом к саду.

— Иностранный священник нашел убийцу моего брата?

— Возможно.

Оба снова уставились на камни. Без отца Матео, который мог бы притвориться непонимающим, Хиро пришлось подчиниться самурайским социальным условностям, которые запрещали прямой подход.

— Очень умиротворяющий сад, – заметил телохранитель. – Вы часто медитируете здесь?

— Вам тут нравится? – Меланхоличная улыбка Хидэтаро выдавала привычку к вежливым, но неискренним комплиментам. – Большинство не ценит эти сдержанные ландшафты; впрочем, немногие по-настоящему понимают дзенскую медитацию.

— Давно вы ее практикуете? – спросил Хиро.

Взгляд Хидэтаро скользнул по камням.

— Я хотел стать монахом.

Необычное стремление для сына самурая.

— Ваш отец был против? – предположил синоби.

— Он, естественно, ожидал, что его старший сын станет воином, а не священником.

— И вы им стали.

— Конечно. Я последовал за ним на службу клану Асикага и практиковал дзен самостоятельно, в основном здесь, в Тофуку-дзи. Я предпочитаю малый храм Рёгин-ан, потому что здесь малолюдно. Меньше шансов, что кто-то донесет моему отцу про мои духовные устремления. – Кривая улыбка скользнула по лицу Хидэтаро, намекая на неприятное воспоминание.

Хиро рискнул продолжить тему:

— Но ваш отец все равно узнал.

Самурай, казалось, не удивился его проницательности.

— Да, и лишил меня наследства, хотя я узнал об этом только после его смерти.

— Однако монахом вы так и не стали. – Этикет не позволял напрямую спросить о причине, но не мешал указать на очевидное.

— Не от недостатка стараний. Я попросил у сёгуна освобождения от службы, отказался от жалованья, но монастырь отказался принять меня. – Улыбка исчезла. – Настоятель считал, что сёгун послал меня шпионить за деятельностью монахов.

— Как странно, – протянул Хиро. На самом деле ничего странного он не видел, учитывая военную подготовку говорившего и склонность монахов к бунтам в случае недовольства сёгунатом.

— Настоятель по сей день не позволяет мне принести обеты, хотя у меня есть разрешение медитировать здесь, сколько пожелаю.

Хидэтаро рассказывал свою историю без эмоций, словно перечисляя города, в которых жил, или блюда, которые ел на обед.

Хиро не мог не сравнить нынешнюю отстраненность самурая со вчерашней тревожностью. К сожалению, он не знал Хидэтаро достаточно хорошо, чтобы судить, какая из этих личин правдива, а какая служит лишь маской. Телохранитель решил разобраться.

— Кстати, – заметил он, – сегодня утром вы, кажется, намного меньше хромаете.

Хиро искоса наблюдал за собеседником, а тот уставился на камни. Правая рука самурая сжалась в кулак, затем постепенно расслабилась, но в остальном он не двигался.

Почти через две минуты он повернулся к Хиро и сказал:

— Хромота была притворной: я хотел заставить вас поверить, что не убивал своего брата.