Книга Удар кошачьей лапой, страница 86 – Сьюзан Спэнн

— Вообще-то да, – оживился Хидэтаро. – Как раз перед началом дождя я заметил самурая, следующего за мной. Фигура держалась в тени, пытаясь не привлекать внимания, что, конечно, делало усилия еще более очевидными. Я притворился, что поворачиваю за угол, и спрятался за стеной. Когда преследователь прошел мимо, я выпрыгнул и схватил его. Или, точнее, ее: это была Ёсико.

— Ёсико? – изумился телохранитель.

— Она подслушала мой спор с ее отцом и последовала за мной, планируя удостовериться, что я не причиню брату вреда.

— Она присутствовала при вашем разговоре с Саюри? – спросил синоби.

— Я сначала беспокоился об этом, – признался Хидэтаро, – но Ёсико заявила, что ничего не слышала. По-видимому, племянница пряталась прямо у садовой стены. Она видела, как я жду снаружи, а потом иду к уборной, но даже не знала, что я разговаривал с Саюри.

— Как же так вышло?

Самурай принялся размышлять вслух.

— Уборная частично скрыта за чайным домом, и моя невеста приблизилась к ней с другой стороны: вышла из чайного дома через черный ход, а не через дверь на веранду, ведущую прямо в ее комнату Я прятался за уборной, и Саюри присоединилась ко мне там для разговора, так что человек, стоящий у садовых ворот, не увидел бы нас.

— Но этот человек увидел бы тени на стене комнаты девушки или заметил преступника на веранде после убийства, – предположил отец Матео.

Хидэтаро покачал головой:

— Только если моего брата зарезали в то время, пока мы с Саюри разговаривали. Я ушел, как только невеста спряталась в уборной, и Ёсико последовала за мной.

Хиро поднялся и поклонился.

— Благодарю вас за ваше время и честность.

— Когда я думал, что мы с невестой сможем сбежать вместе, я был готов сказать что угодно, лишь бы убедить вас в нашей невиновности, – признался Хидэтаро, провожая гостей к двери. – Но если нам не суждено избежать гнева Нобухидэ, я дам нужное признание, чтобы спасти любимую.

Пока Хиро со священником шли назад через город, небо побледнело, а облака загорелись оранжевым светом заката.

— Что ж, полагаю, Хидэтаро все-таки не был переодетым торговцем рисом, – заключил отец Матео и добавил: – Нельзя позволять ему взять вину на себя, если он невиновен.

— Не волнуйтесь, – успокоил спутника Хиро, – Нобухидэ такого не допустит. Хидэтаро хочет спасти жизнь Саюри, но сын жертвы мгновенно раскусит его маневр. Только настоящий убийца отведет меч мстителя.

Они пересекли реку Камо по дороге Сидзё, но Хиро не повернул на север, к резиденции иезуита.

— Почему мы опять возвращаемся в чайный дом? – спросил тот. – Маюри это не понравится.

Телохранитель улыбнулся:

— Знаю.

Хозяйка, открыв дверь, даже не попыталась скрыть раздражение.

— У нас приличное заведение, а не проходной двор! Как мне зарабатывать на жизнь, если вы туда-сюда шастаете?

— Все это закончится завтра так или иначе, – напомнил Хиро, – но нам нужно поговорить с Саюри еще один раз.

— Последний, – поворчала Маюри, – а больше я вас не пущу.

Она провела посетителей в дом. В ноздри Хиро проникли дразнящие запахи вареного риса и жарящегося мяса, смешиваясь с более тонкими ароматами цветов и духов – атмосферой чайного дома, готовящегося принять гостей. В воздухе плыли звуки сямисэна. Каждая нота взмывала, трепетала и замирала, подобно цветку, который распускается и падает с дерева. Хиро узнал песню: она повествовала о потере, смерти и конце, и мелодия так отчетливо отражала печаль, что не приходилось гадать, кто ее играет и что вдохновило исполнительницу на такой выбор.