Книга Сделка, страница 10 – Лейла Фэй

— Вставай же, малышка, – говорит взрослая я, протягивает руку и с улыбкой касается моей щеки. – Вставай и живи, чтобы однажды вернуться в этот миг и спасти себя саму.

Девять лет спустя

Густые тяжелые капли падают в воду. Кружатся, медленно тают. Я смотрю на это и глубоко дышу. Ноги дрожат, а пальцы рук побелели – это я вцепилась в стол, чтобы не упасть.

Кап.

Еще одна алая капля моей крови падает в миску. Такая красная, что почти черная. Растекается, бледнеет по краям, становится прозрачнее – и вот уже слилась с водой.

Вода теперь темно-розовая. Если бы свет упал как надо, смотрелось бы красиво.

Одной рукой я зажимаю нос, другой опираюсь на стол. В голове пульсирует дикая боль. Кап. Кап. Кап. По крайней мере, уже не хлещет, как минуту назад.

Тьма собирается по углам моей хижины. Последние солнечные лучи гаснут на горизонте: Дажьбог отправляется спать – накатался по небу за день, – а люди готовятся к самой короткой ночи в году.

В моей хижине всего одно маленькое окно. Огонь в очаге погас, свечи тоже – когда я творила заклинание. Теперь я едва вижу свое отражение в окровавленной воде. Кожа какая-то мертвенно-бледная. Но, может, это из-за света.

Обычно в это время я открываю дверь, чтобы поймать последние сумерки, но люди заметили бы меня с тропы, а я не могу показывать им свою слабость.

Время между каплями становится все длиннее. Я дышу ртом. Дрожь в ногах потихоньку уходит, но кровь никак не остановится, хоть ты тресни. Я приказываю телу окрепнуть, но оно не слушается. Время на исходе, мне скоро выходить. И я лучше съем горсть земли, чем покажусь людям такой слабой. Даже живот сводит, когда думаю, сколько презрения и насмешек мне придется вынести сегодня ночью.

Чтобы успокоиться, я осматриваю свою хижину и не думаю ни о чем другом. У меня всего одна комната: старый очаг, который вот-вот развалится, вытертый коврик, несколько горшков на старом столе и узкая кровать с матрасом, набитым сеном. Надо мной – старые деревянные балки, которые держат соломенную крышу. Каменные стены надо было побелить еще весной, но у меня не хватило товара, чтобы выменять на известь.

Как и моей матери при жизни, мне заламывают цены втридорога. Большинство деревенских надеются, что мне надоест и я уйду. Но это верная смерть. Там, в глубоких лесах, полно волков, медведей и лихо знает кого еще.

Хуже всего те, о ком рассказывала мне Весна. Они обходят людские поселения стороной, но одиноким путником закусить не прочь. Упыри, оборотни, вилы, стриги, полудницы и прочие – их слишком много, не перечесть. И все мстительные, смертоносные.

Я не могу уйти, даже если ненавижу эту деревню. Поэтому каждый раз, когда кажется ну все, не выдержу, я просто стискиваю зубы и становлюсь жестче.

Я теперь твердая, как дубовая кора. Удивительно, что во мне вообще течет кровь.

В миску больше не капает. Я отпускаю нос и осторожно трогаю его пальцами. Голову потихоньку отпускает – осталась только глухая пульсация в затылке. Ноги почти не дрожат.

Я беру тряпку и смываю кровь с лица, стараясь держать голову прямо. Мой венок – из-за которого все это – лежит на заплетенных волосах, пышный и прекрасный. Я возненавижу себя, если позволю ему упасть и измяться после всех моих страданий.

Мимо хижины идут люди, смеются и перекликаются. Раньше они притихали, когда проходили здесь к лугу, а теперь нет. Они меня больше не боятся, только ненавидят.