Книга Сделка, страница 111 – Лейла Фэй

Что еще я знаю?

Воланд хочет мою душу. Он меня желает. И если чутье не врет, ему нужно, чтобы я осталась жива. Это единственное правдоподобное объяснение, почему Воланд меня спас.

Я выныриваю и жадно глотаю воздух. С лица стекает вода. Дьявол сидит на берегу, его рога темнеют на фоне луны. Глаза, кажется, закрыты, и от этого я испытываю облегчение.

Его взгляд – как прикосновение, обжигающее и угрожающее. Когда же глаза Воланда закрыты, его присутствие не так давит.

Когда он поднимает лицо к небу, откидываясь назад на руках, у меня возникает такое чувство, будто он устал. Некоторое время не двигается, просто сидит. А я смотрю.

Я еще не могу его победить. Воланд не уйдет. Он будет охотиться, пока я не позволю ему себя использовать. Но, может, смогу использовать его в ответ.

«Он повелевает временем», – напоминаю я себе.

И если Воланд не хочет рисковать моей жизнью – возможно, этого достаточно, чтобы я перестала так бояться.

— Можешь передать мне мыло? – окликаю я не слишком громко. Мой голос плывет над водой.

Глаза Воланда распахиваются, словно загораются две золотые точки.

— Ты хотела творить заклинание, – отвечает он. – Используй магию и возьми сама.

Я раздраженно фыркаю. Моя магия – дерьмо. Ненавижу свою никчемность, но ничего не поделаешь. Я не собираюсь выходить голой на берег! Как бы комфортно Воланд ни чувствовал себя нагим, я не буду отвечать тем же.

Но волосы помыть хочется. Я почти уверена, что в них застряли куски оборотня.

Значит, заклинание. Я делаю глубокий вдох и медленный выдох, сосредоточиваясь. Магию можно творить словами или без них. Второе – намного сложнее. Сгибать мир силой мысли – тут нужно мощное намерение, и слова помогают его удержать.

Какие-то рифмованные заклинания я выучила от Весны. Но она учила: любые слова могут сработать, если в них вложить правильное намерение.

Воланд смотрит, как я поднимаю руки. Я уверена, что у меня ничего не получится, несмотря на уверения наставницы, будто его кровь сделает все проще. И чтобы не выглядеть дурой, я делаю свое маленькое колдовство дурацким. Как будто играю в детскую игру.

Представляю, что горшочек с мылом – это котенок, которого надо подозвать к себе.

— Кис-кис-кис, – маню я, раскрыв ладонь. – Иди сюда, мыло. Иди, кис-кис-кис.

Воланд удивленно кашляет и давится от смеха, его глаза вспыхивают ярче. У меня в животе трепещет странное возбуждение, а потом я чувствую натяжение, словно внутри разматывается нить. Горшочек с мылом поднимается над берегом и мягко плывет навстречу.

— Кис-кис, – с улыбкой шепчу я, поддерживая заклинание. Сердце колотится все быстрее от радости, и я приказываю горшочку лететь прямо в руку. – Да! Иди сюда.

Но он не долетает. Грудь пронзает острая боль, я вскрикиваю и хватаюсь за сердце. Горшочек качается в воздухе и плюхается в воду.

— Нет!

Я бросаюсь к месту, где он исчез, уже зная, что это бесполезно. Ночью не найти.

И тут мыло появляется – прямо перед глазами. Делает надо мной кружок и мягко вплывает в протянутую руку Воланда.

Разочарование и унижение камнями ухают куда-то в желудок. В голове стучит, а перед глазами все плывет. Я несколько раз моргаю, пытаясь прийти в себя, и вдруг меня накрывает ужасная усталость. Словно кровь Воланда служила для нее плотиной, а теперь преграда исчезла. Удар такой сильный, что я вздрагиваю и еле удерживаюсь на подкосившихся ногах.