Книга Сделка, страница 147 – Лейла Фэй

— Тогда я останусь, – говорит он с усмешкой. – Может, даже помогу.

Я качаю головой, а рука сама тянется в сторону очага.

— Тронешь меня – огрею кочергой.

— Кажется, ты снова в боевом духе. Полегчало, значит. Где мое «спасибо», девочка-мак?

Я распускаю косу и начинаю расчесывать волосы.

— Я не просила тебя помогать.

Я жду насмешливого или обиженного ответа, но Воланд молчит. Я удивленно поднимаю взгляд и вижу, что он следит за движениями гребня, который шуршит по моим рыжим прядям. Его немигающие глаза словно подернуты пленкой. Я уже хочу спросить, в чем дело, когда Воланд встречается со мной взглядом, и странное, мягкое выражение скользит по его лицу.

— Твоя маленькая подруга была права, – тихо говорит он. – Ими должны любоваться каждый день.

Моя рука замирает. Я понимаю, что́ Воланд имеет в виду.

— Значит, ты все слышал? Весь мой разговор с Идой?

Проклятье! Что еще он знает? Знает ли про мою змору? У меня были смутные, недодуманные планы – использовать ее, чтобы напасть на Воланда, когда он меньше всего ждет. Но если в этом плане нет внезапности, о нем можно забыть.

— Тебе следует усвоить раз и навсегда, девочка-мак, – говорит Воланд, глядя на мои волосы, отталкивается от стены и приближается ко мне, мягко стуча копытами по половицам. – Я никогда по-настоящему не ухожу.

Он забирает гребень из моей руки и поворачивает меня, пока я не оказываюсь к нему спиной. Я напряжена, меня раздирают противоречия: то ли обернуться и ударить Воланда, то ли позволить делать все, что он хочет.

Он забрал у меня Весну в придачу ко всему, что сделал. И все же… Меня словно тянет к нему, и я бессильна остановиться.

Когда гребень проходит по моим волосам, а следом – рука Воланда и когти мягко царапают спину через платье, я едва сдерживаю вздох удовольствия. Мои волосы – часть моей зморы, символ всей той ненависти, которую я всегда вызывала и чувствовала. Моя мать была единственным человеком, кто когда-либо касался их, и ее прикосновения всегда были торопливыми и сдержанными.

Она расчесывала и заплетала мои волосы, потому что должна была, но я чувствовала ее обиду в каждом быстром, деловитом движении пальцев. Когда мне исполнилось семь лет, я стала ухаживать за своими волосами сама. После этого мать больше к ним не прикасалась. И была этому рада.

То, как дьявол расчесывает мои волосы, граничит с благоговением.

— Яга, позволь мне подсластить сделку, – бормочет Воланд, гребень с каждым ровным движением идет от затылка до копчика. – Я дам тебе способность ходить между мирами. Дам тебе возможность отправиться в прошлое – за чем бы ты туда ни стремилась. И верну тебе твою наставницу и твою мертвую подругу.

Я напрягаюсь. Воланд делает вид, что не замечает, медленно расчесывает – пальцы следуют за гребнем, когти перебирают пряди.

— Вернешь… Богну?

Это что-то новое. Не уверена, способен ли он на такое. И уж точно я ему не доверяю, хотя мне хочется. О, как хочется!

Я наконец понимаю, что же меня привлекает в Воланде. Он единственный, кто видит меня такой, какая я есть. Знает мои темные стороны: те, что я прячу, те, что Весна пыталась вырвать из меня, как сорняки, – и он их одобряет. Дьявол смотрит на зло, бурлящее во мне, и приветствует его. Так же, как принимает мои волосы и осмеливается видеть в них красоту.