Книга Сделка, страница 207 – Лейла Фэй

— Перуну слава, – говорит Любка, увидев меня. – Его кашель разрывает.

Я киваю, вытираю дождевую воду с лица и рук, ставлю корзину на стол и захожу в спальню посмотреть на Яроту.

Нехорошо. Стоит мне войти, как я чувствую тот особый запах, который учила распознавать Весна. Он появляется при некоторых болезнях, предвещая смерть. Сладковатый и слегка гнилостный – от пота Яроты, пропитанного смертными испарениями. Его тело ведет заведомо проигранную битву.

Жрец выглядит таким бледным, лежа в постели, – словно стал на двадцать лет старше, чем вчера. Щеки кажутся впалыми, морщины – глубокими. Когда Ярота открывает глаза, взгляд лихорадочный и он ничего не видит.

Ярота кашляет, когда я наклоняюсь проверить температуру, и мне в лицо летят кровь и слизь.

Я не издаю ни звука – даже не дышу, – просто беру тряпицу, которую обычно ношу заткнутой за пояс фартука, и вытираюсь начисто. Ярота скулит, как маленький ребенок, беспомощный и страдающий, но слишком слабый, чтобы кричать.

— Мне так жаль, – шепчу я, кладя руку ему на лоб.

Он не горит, что в состоянии Яроты очень плохой знак. В сочетании со сладким запахом поджидающей смерти это верный признак того, что жрец скоро уйдет.

— Он без сознания, – говорю я Любке, выходя, и сразу направляюсь к своей корзине. – Скорее всего, уже не очнется. Я могу остаться с ним на ночь. Не думаю, что доживет до утра.

Любка широко распахивает глаза и смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Что… что значит – не доживет? Утром он был здоров!

В ее голосе страх и обвинение. Я печально вздыхаю. Знаю, как это бывает: люди обычно винят тех, кто приносит плохие вести.

— Иногда все происходит очень быстро, – мягко, но решительно поясняю я. – Я дам ему лекарство и что-нибудь от боли, но не думаю, что он поправится. Кровавый кашель – признак серьезной болезни. Мне жаль.

Губа Любки дрожит. Женщина делает шаг к двери.

— Этим… можно заразиться?

Я думаю о крови, попавшей мне на лицо, и изо всех сил надеюсь, что нет. Время покажет. Лучше не думать об этом.

— Может быть, но я не уверена, – спокойно говорю я. – Все, что я знаю: некоторые болезни, которые легко переносят молодые, могут быть смертельны для пожилых. Ты еще молодая женщина. Нет причин для беспокойства.

Любка несколько раз кивает, торопливо прощается. Я иду к Яроте и даю ему лекарство, которое он послушно глотает, не приходя в сознание. Вскоре у него снова начинается приступ кашля, и жрец забрызгивает одеяло кровью. Я вытираю ему рот и подкладываю дрова в очаг на кухне. Из-за дождя прохладно, и я знаю, что Яроте будет лучше в тепле.

Он умирает среди ночи. Поскольку Ярота – наш жрец, у него есть святые масла и несколько окуривающих пучков, так что мне даже не нужно брать из своих припасов. Я обмываю его и сжигаю окровавленную одежду и одеяло в очаге, распахнув входную дверь настежь, чтобы выпустить дым в дождливую ночь.

Закончив дела, я жду Рода, надеясь спросить его о метке Воланда, но так устаю, что клюю носом и пропускаю приход бога.

Когда я просыпаюсь, уже рассвет, и в дверь дома Яроты колотится Милка.

— Яга, иди скорее! – кричит она с красным лицом от слез, которые смешиваются с каплями дождя. – Мой муж умирает!

Я с ужасным предчувствием хватаю корзину и бегу за Милкой. Она бежит впереди по лужам, разбрызгивая грязь и воду, а я стараюсь не торопиться и вместо этого думать.