Книга Сделка, страница 238 – Лейла Фэй

— Да, Яга, цветы, – передразнивает он меня. – Ты говорила русалкам, что хочешь этого. Цветов, песен, украденных поцелуев. Хотя бы притворись благодарной.

Я смотрю на его лицо, пытаясь понять, почему он так расстроен. Воланд бросает на меня обиженный взгляд и отворачивается, его челюсть двигается, когда он сглатывает.

В голову приходит самая странная мысль. Может, цветы – не трюк. Может, он просто хотел сделать меня счастливой.

Я отбрасываю эту мысль, как только она появляется. Нет. Воланд ничего не делает просто ради того, чтобы доставить другому удовольствие. Все служит какой-то цели. Какому-то тайному замыслу.

Но я помню, что у меня тоже есть цель, и мне не стоит злить дьявола. К тому же мне и правда нравится подарок, хоть он и вызывает подозрения.

— Я говорила русалкам, что считаю эти вещи романтичными, а не что хочу их, – спокойно говорю я. Когда Воланд смотрит на меня, я улыбаюсь. – Я мало ценю романтику. Мой отец был певцом, ты знал? Он оставил мать одну после моего рождения, а потом умер, как бесполезный червяк, каким и был. Так что, пожалуйста, не пытайся петь песни, а то совсем испортишь мне настроение. Но цветы красивые. Спасибо.

Я откладываю их в сторону, у дерева. Мой взгляд задерживается на их магическом свечении.

Воланд скалит зубы в широкой ухмылке и затем опускается, подхватывая меня на руки, словно я его невеста. Я задыхаюсь от неожиданности и хватаюсь за его шею для опоры. Воланд медленно кружит нас, и лес озаряется крошечными золотыми и серебряными огоньками, усыпающими деревья и подлесок. Над нами появляется полупрозрачная вуаль, сверкающая в свете, раскидывается вокруг того места, где мы стоим, словно великолепный шатер, сотканный из лунного света.

— Посмотри вниз, – шепчет Воланд.

Я вижу бесчисленные подушки и мягкие одеяла, появляющиеся на лесной подстилке. Это лучшая постель, которую я когда-либо видела. Мне хочется лечь среди этих подушек и окружить себя мягкостью, хотя не могу отделаться от грызущего чувства, что это все неправильно.

Когда Воланд останавливается, я безмолвно смотрю на него широко раскрытыми глазами. Он смеется, довольный моим благоговением.

Но я не в благоговении. Я в ужасе, потому что это не он, и мне интересно, не прячется ли кто-то чужой в шкуре Воланда.

Дьявол, которого я знаю, создал для себя трон и заставил меня стоять на коленях в холодной траве, доставляя ему удовольствие. Он призывал свет, чтобы видеть слезы на моем лице, когда трахал мое горло, а не чтобы впечатлить меня глупыми магическими представлениями.

Постель из подушек тоже режет глаз. В прошлый раз, когда Воланд собирался лишить меня девственности, он взял меня прямо в траве – без магической постели, без цветов, без кружения. Он не пытался говорить «дорогая» или «любовь моя», а угрожал наказанием. И, честно говоря, я бы предпочла, чтобы он сейчас делал то же самое.

Это жутко. Мое желание улетучивается, потому что я слишком напугана всем этим.

Воланд снова хмурится, внимательно глядя на меня.

— Тебе не нравится, – констатирует он спокойно.

Я поджимаю губы и делаю глубокий вдох. Я могла бы притвориться впечатленной, чтобы потешить его самолюбие, но это не в моем характере.

— Я встревожена, – признаю я. – Мне интересно, ты ли это на самом деле, потому что дьявол, которого я знаю, никогда бы не стал делать ничего подобного.