Онлайн книга «Зайки больно кусаются?»
|
В тире Глеб выбивает все, что можно выбить, даже не меняясь в лице. Он вручает мне гигантского плюшевого зайца, и Ник ржет: — Ну конечно. Заяц. У тебя вообще есть чувство меры? — Нет, — спокойно отвечает Глеб, улыбаясь. Потом было караоке… Маленькое помещение в подвале с липкими столами и диско-шаром под потолком. Сначала я прячусь за стаканом, а потом Ник хватает микрофон и поет что-то из девяностых так ужасно и так громко, что я перестаю стесняться. И тоже пою. Плохо. Громко. Со слезами на глазах. Глеб не поет. Он спокойно сидит, откинувшись на спинку дивана, и рассматривает меня. Когда я сажусь рядом, запыхавшаяся, с горящими щеками, он наклоняется к самому уху, чтобы перекричать музыку. Только он не кричит, а с придыханием, тихо говорит: — Фальшивишь страшно. Продолжай… Я почему-то улыбаюсь еще сильнее. Ник в этот момент возвращается с микрофоном и садится с другой стороны. Он кладет руку на спинку дивана за моей головой, и я снова оказываюсь зажата между ними. Но мне совершенно не хочется двигаться… Или встать, чтобы не быть с ними так близко… Мы едим бургеры в час ночи. Прямо в машине на парковке. Жир течет по пальцам, и впервые мне совершенно все равно. И никто не комментирует мою фигуру. На море мы не успеваем, потому что оно как бы слишком далеко… Но Глеб обещает, что может быть, в следующий раз… Я ничего не отвечаю. Слишком хочется ему поверить… И весь день… Я чувствую обоих, но ощущается это совершенно по-разному. Рядом с каждым из них это ощущается все иначе. Прикосновения, шепот, улыбки и намеки… Все так странно и так хорошо одновременно… Ник все время трогает. Ловит за запястье, когда я спотыкаюсь. Кладет ладонь на затылок, когда наклоняется что-то сказать. Дергает за капюшон. Смеется мне в ухо. Он трогает меня так естественно, будто даже не думает об этом. Глеб смотрит много на меня. Рассматривает. О чем-то думает постоянно… Он почти не касается, но всегда рядом, словно стеной защищая меня от этого мира… Ник действует сразу. Глеб почти ничего не делает, и от этого почему-то хуже. И я не знаю, что делать с тем, что мне нравится и то и другое. Это происходит на парковке над рекой. Ник вышел из машины покурить, Глеб отошел к парапету ответить на звонок. Я сама не замечаю, как выхожу следом. Река внизу черная, с оранжевыми пятнами фонарей. Уже давно стоит ночь… Ветер холодный. Ник стоит, опершись о капот. Когда я подхожу, он гасит сигарету и поворачивается ко мне. И не ухмыляется привычно. Просто смотрит. Под фонарем его красные волосы выглядят еще ярче. Темные глаза кажутся совсем черными. — Сегодня тебе было хорошо? — спрашивает он тихо. — Сегодня было… — я не нахожу слова. — Да. Очень. — Хорошо. Он делает шаг ко мне. Я не отступаю. Еще шаг и он прижимает меня к себе. На таком расстоянии я чувствую тепло его тела. Вижу шрам на скуле совсем близко. И вижу, как он смотрит на мои губы. Он наклоняется. И останавливается в сантиметре. — Можно? — говорит он. Одно слово. Хрипло. Его дыхание касается моих губ. И я замираю. Не от страха. От того, что меня никогда об этом не спрашивали. Ни разу за полтора года. Рома целовал, когда хотел. Трогал, когда хотел. Приходил, когда хотел. И я думала, что так и надо, что это и есть страсть — когда не спрашивают. А до Ромы… Надо мной, правда, издевались и похуже… |