Книга Пиарщица Его Высочества, страница 145 – Эдгар Шторм

— И ты полагаешь, это простое совпадение? - Диана подняла на него спокойные, холодные глаза. - Финансы твоя забота, в тонкостях вексельных протестов ты разберешься куда лучше меня. Но я слишком хорошо знаю, как режиссируются заказные кризисы. Взгляни, кому выгодно это разорение. Кому нужнее всего паника на столичных улицах и вой о закрытии фабрик?

Роман вскинул голову, его взгляд стал жестким:

— Старому двору. Адлербергу и его свитским генералам.

— Вот именно. - Тихо подтвердила Диана. - На банк Шредера им глубоко наплевать. Но они спят и видят, как придут к государю в разгар беспорядков со словами "полюбуйтесь, Ваше Величество. Вот плоды вашей городской реформы и доверия мужичьему купечеству. Русские промышленники разорены, казна пуста, на фабриках бунты. Единственное спасение отдать железные дороги и порты остзейским баронам и прусским синдикатам за бесценок, а городское самоуправление свернуть назад, под дворянскую опеку". Они хотят не просто денег а выставить партию цесаревича кучкой безответственных мечтателей и отбросить реформы на десять лет назад.

Воронецкий с досадой швырнул перо на сукно стола, потер переносицу и тяжело выдохнул:

— Подлецы. Чистейшие государственные изменники. Но по букве закона мы завязнем! Пока Коммерческий суд назначит ревизию, пока Сенат утвердит определение о конкурсе, пройдут месяцы. Шредер прикроется статьями об обстоятельствах непреодолимой силы, сошлется на европейскую войну, а у наших купцов склады опечатают за долги уже на будущей неделе. По их правилам, по букве судебного устава, они высушат нас волокитой.

Диана встала, подошла к мужу вплотную и мягко положила ладонь на его напряженное плечо:

— Значит, не играй на их поле, Роман. В судах пусть они ждут тебя сколько угодно. Чиновники сильны только в тишине своих департаментов. Они боятся одного. Когда их махинации выносят на площадь. Если закон неповоротлив, его нужно подтолкнуть извне. Ты готовишь фактуру для государя, а я сделаю так, чтобы завтра об этих цифрах заговорила вся империя.

В дверь канцелярии мерно постучали. На пороге возник Еремей Савельев. Старый солдат держался по струнке, в строгом темном сюртуке без единой складки:

— Ваше благородие. Прибыли. Василий Федулович Громов с выборными старшинами. Ожидают в малой гостиной.

— Зови, Еремей. - Отозвался Воронецкий. - И ворота запри наглухо. Никаких случайных просителей.

Василий Федулович Громов вошел в комнату тяжело, не снимая плотного суконного кафтана на лисьем меху. Вслед за ним бесшумно ступали двое выборных от купеческих гильдий. Петербургский заводчик Платонов, владелец чугунолитейных мастерских за Нарвской заставой, и московский представитель мануфактурного комитета Хлудов. На лицах людей, привыкших ворочать миллионными капиталами и держать слово крепче дворянской клятвы, не было и следа прежней степенной важности. В их глазах застыла глухая, затравленная тревога.

Громов размашисто перекрестился на образа в красном углу, опустился в предложенное кресло и положил на край стола пухлую кожаную папку со штемпелями Санкт-Петербургской конторы:

— Беда, Роман Александрович. Беда, Аглая Платоновна. Час назад от маклеров весть пришла. Банкирский дом Шредера на Невском окончательно захлопнул двери. На дверях объявление "выдача по векселям и счетам приостановлена до окончания ревизии". В Гостином дворе сумятица, маклеры скидывают бумаги за треть цены. Если до конца недели казна не откроет размен или не выкупит тираж Либавских обязательств, половина гильдий пойдет на дно.