Книга Пиарщица Его Высочества, страница 149 – Эдгар Шторм

К вечеру субботы шторм окончательно утих.

Петербург затянуло плотным, холодным осенним туманом. Фонари на Сергиевской улице горели тусклыми желтыми кругами, отражаясь в мокрых гранитных плитах тротуара. Особняк Воронецких стоял спокойный, надежно укрытый от сырого уличного ненастья.

Роман вернулся домой в десятом часу вечера. Он поднялся по лестнице, снял в прихожей тяжелый форменный сюртук и вошел в библиотеку. В угловой изразцовой печи мягко потрескивали березовые поленья, наполняя комнату запахом смолы и сухим, благодатным теплом. На круглом столике перед диваном горела лампа под зеленым абажуром, стоял фарфоровый чайник и две чашки.

Диана сидела в кресле с раскрытой книгой, но при звуке его тяжелых шагов сразу поднялась.

Они молча посмотрели друг на друга. В полумраке библиотеки слова казались излишними. Оба знали, сколько нервов и бессонных часов стоила эта неделя и насколько высока была ставка в этой партии. Роман подошел, положил широкие ладони ей на плечи и прислонился лбом к ее лбу. Он тяжело, с облегчением выдохнул:

— Государь утвердил решение, Диана. Казенных денег Шредеру не дали. Товарищество Громова признано главным распорядителем поставок, заводы продолжают работу без перебоев. Мы выстояли.

Диана обняла его за шею, чувствуя, как отпускает долгое внутреннее напряжение последних дней:

— Я верила, что так и будет, Роман. Когда факты неопровержимы, а за спиной стоит реальное дело, сломать нас не удастся никому.

Воронецкий чуть отстранился, заглянув в ее спокойные темные глаза:

— Катков передал мне с курьером короткую записку. Просил передать искреннее уважение автору записки. Пишет, что давно не встречал столь ясного государственного взгляда на вещи.

Диана с легкой улыбкой покачала головой:

— Передай господину Каткову, что этот автор всецело занят домом на Сергиевской и ни на какие лавры не претендует.

Роман негромко усмехнулся, привлек ее к себе и поцеловал.

За стенами дома шумел ночной петербургский дождь. Семидесятый год подходил к концу, закаляя их союз в новых испытаниях и превращая особняк на Сергиевской в несокрушимую цитадель, готовую встретить любые грядущие бури.

Зима семьдесят первого года выдалась на редкость мягкой, сырой, с частыми оттепелями и густыми туманами, ползущими с залива по бесконечным линиям петербургских улиц. С крыш доходных домов Литейной части то и дело с глухим стуком срывались тяжелые пласты мокрого снега, шлепаясь в лужи на булыжной мостовой. По набережной Фонтанки двигались вереницы ломовых саней, сменявшиеся экипажами на колесном ходу, ибо промерзлая зимняя колея то и дело обнажала серый гранит мостовых.

В доме Воронецких на Сергиевской к наступлению сумерек уже во всех окнах бельэтажа теплился мягкий, ровный свет матовых ламп. За прошедший год особняк окончательно утвердился в негласной иерархии столичного света как место особенное, непохожее ни на чванливые салоны аристократической Морской улицы, ни на шумные собрания литературной богемы. Здесь не водили хороводов вокруг столичных острословов, не заводили пустых карточных баталий и не сорили деньгами на показную роскошь. Сюда приезжали ради дел, о которых в министерских канцеляриях пока еще опасались говорить вслух, но исход которых неотвратимо определял будущее империи.