Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 31 – Сусанна Ткаченко

Мы переходим из зала в зал. Виктор знакомит меня с рекламодателями, редакторами, инвесторами. Я жму руки, раздаю визитки — Виктор заказал их для меня на второй неделе работы: белые, строгие, с логотипом холдинга. Разговариваю. И с каждым новым разговором чувствую, как внутри что-то расправляется — как мятая бумага, которую наконец разгладили.

Я знаю этот мир. Я жила в нём половину жизни. Знаю, как разговаривать с инвесторами — не с позиции «жены», а с позиции человека, который понимает цифры. Знаю, как читать людей — их страхи, амбиции, скрытые интересы. Знаю, когда промолчать, а когда вставить фразу, которая изменит ход разговора. Всё это я делала для Саши годами. Просто теперь — для себя.

Виктор это видит. Я чувствую его взгляд — одобрительный, удивлённый, — когда я за три минуты договариваюсь о тестовой рекламной кампании с брендом, который Ирина обрабатывала полгода. Рекламодатель — пожилой мужчина, любитель охоты и плохих анекдотов. Я знаю таких. У Саши половина партнёров были такие. Нужно просто засмеяться в правильном месте и задать один правильный вопрос: «А вы когда-нибудь пробовали достучаться до аудитории, которая действительно принимает решения?» Он задумался, взял визитку и сказал: «Позвоню».

Виктор чуть склоняется к моему уху — так близко, что я чувствую тепло:

— Где вас учили вести переговоры?

— Дома, — отвечаю. — Долгие годы тренировок.

Он усмехается. Та самая полуусмешка, но в ней давно нет цинизма. Есть что-то другое. Что-то, от чего у меня теплеет в груди, и я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как я краснею.

Аня. Прекрати. Немедленно.

Мы стоим у стенда холдинга — белого, минималистичного, с новым логотипом «Первой линии», который утвердили на прошлой неделе, — когда я чувствую на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, как камень. Знакомый, как собственное имя.

Поворачиваюсь.

Саша.

Он стоит в пятнадцати метрах от нас, у входа в главный зал. Один, без свиты — необычно для него. В костюме, который не я выбирала: светло-серый, не его цвет — делает лицо бледным. Галстук повязан криво. Я замечаю это автоматически, рефлекторно, как бывший сапёр замечает мину.

Он смотрит на меня. Потом на Виктора. Потом — снова на меня. На бейджик. На визитку в моей руке. На стенд с логотипом.

И я вижу, как до него доходит.

Как пазл складывается в его голове: жена, которая «без него никто», стоит рядом с Виктором Громовым. Не как гостья. Не как жертва. Как его сотрудник. Как его человек. Как профессионал с бейджиком и визитками, который только что договорился о рекламном контракте, с которым не справилась целая команда.

Выражение Сашиного лица проходит три стадии за пять секунд. Удивление. Непонимание. И — злость. Та самая, которую я знаю наизусть. Белая, холодная, сжатые желваки и побелевшие костяшки пальцев.

Наши глаза встречаются.

Я не отворачиваюсь. Не опускаю взгляд. Не улыбаюсь и не хмурюсь. Просто смотрю. Спокойно. Как человек, которому больше нечего бояться.

Саша делает шаг вперёд — и останавливается. Сжимает челюсть. Разворачивается и уходит.

Виктор стоит рядом, поэтому Саше хватает ума не устраивать скандал с тем, кто может его за это уничтожить.

Саша

Громов. Она работает на Громова.

Я стою в туалете конгресс-центра, упираюсь руками в раковину и смотрю на своё отражение. Лицо серое. Галстук завязан криво — когда я перестал замечать? Раньше Аня поправляла. Раньше Аня…