Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 5 – Сусанна Ткаченко

Его рубашка. Голубая, в тонкую полоску. Висит на спинке стула — я погладила её вчера вечером для сегодняшнего приёма, но он решил надеть розовую. Гладила и думала: какой же он будет красивый в ней. Мой Саша. Мой муж. Мой…

В носу щиплет. С силой тру глаза, забыв о макияже. Чёрт!

На полке в шкафу за стопкой моих свитеров стоит фотография в рамке. Я прячу её здесь от пыли и чужих глаз. На фото нам с Сашей по двадцать с небольшим. Свадьба. Он в нелепом пиджаке с широченными плечами, я — беременная дочкой, в платье, которое мама перешила из своего. Мы смеёмся. Я не помню, над чем, но смеёмся так, что у обоих зажмурены глаза.

Беру рамку в руки. Стекло холодное. Эти двое на фотографии понятия не имеют, что их ждёт через двадцать четыре года. Что девочка в мамином платье будет стоять в шикарной гардеробной и собирать чемодан, а мальчик в нелепом пиджаке будет внизу, в гостиной, объяснять депутатам, что его жена «просто пошутила».

Ставлю рамку обратно. Не беру. Это — прошлое. А у прошлого слишком тяжёлые рамки.

Мамина иконка. Вот её я беру. Маленькая, в серебряной рамке. Мама подарила мне на свадьбу и сказала: «Аня, если будет совсем плохо — посмотри на неё и вспомни, что ты сильнее, чем думаешь». Я тогда рассмеялась: «Мам, ну что может быть плохого? Я выхожу замуж за лучшего мужчину на свете!»

Прижимаю иконку к груди. Мама, как ты была права. Мамы всегда правы. Даже когда мы изо всех сил стараемся доказать обратное.

Дверь распахивается с таким грохотом, что я подпрыгиваю и сердце пускается вскачь.

Саша.

Галстук сбит, ворот рубашки расстёгнут, лицо красное. Он тяжело дышит — не от бега, от ярости. Захлопывает за собой дверь, и у меня мороз по спине пробегает. Двадцать четыре года я знаю этого человека, но так он на меня ещё не смотрел. Как на врага.

— Ты. Совсем. Охренела, — чеканит муж, и каждое слово падает как кирпич.

Я молчу. Возвращаюсь к вещам, изо всех сил стараясь скрыть страх.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Поднимаю глаза. Смотрю. Он стоит в дверях гардеробной, широко расставив ноги. Поза, которую он отрабатывал на переговорах: «я здесь главный, и вы сейчас это поймёте».

— Ты хоть представляешь, что ты натворила?! Там Севцов! Маликов! Громов! Люди, от которых зависит мой проект! Наш проект, Аня! Наше будущее! И ты выходишь с микрофоном и несёшь какой-то бред про любовниц?!

— Бред? — переспрашиваю тихо.

— Бред! Чушь! Закатила истерику на пустом месте! У тебя поехала крыша?

— То есть Лика — это пустое место?

Он осекается. На секунду в его глазах мелькает что-то — не раскаяние, нет. Расчёт. Я вижу, как за этими карими глазами, в которые я когда-то влюбилась, бешено вращаются шестерёнки. Он выбирает стратегию.

— Аня, — голос вдруг становится мягким, почти ласковым. Он делает шаг ко мне, протягивает руку. — Аня, послушай. Ну да, я встречался с девушкой. Это… ерунда. Глупость. Она ничего не значит. Ты же знаешь, какой у меня стресс. Мне нужна была разрядка. Это не имеет никакого отношения к нам с тобой. К нашей семье. Я тебя люблю!

Ах, вот как. Значит, сначала — ярость. Потом — мольба. Классика.

— Ты купил Милене квартиру, чтобы она молчала. Зачем? Готовил к тому, чтобы она встала на твою сторону во время развода? — рассуждаю вслух. Голос почему-то совсем чужой. Ровный, как линия на кардиомониторе.