Книга Моя мерзкая фиалка, страница 75 – Марьяша Ришелье

— Маг... Мерзкий, гадкий маг... Мой маг...

Её голос срывался на хриплый шёпот, полный слёз, ярости и такого облегчения, что от него перехватывало дыхание. Она бросилась к нему, и он, не успев встать с кровати, принял этот удар всем телом.

Она обвилась вокруг него руками, вжалась всем телом, как будто пыталась проскользнуть под его кожу, спрятаться там навсегда. Её лицо уткнулось ему в шею, фиолетовые кудряшки — уже не такие яркие, выцветшие от стресса и плохой воды — щекотали его подбородок. Он чувствовал, как она вся дрожит, как её пальцы впиваются в его спину сквозь тонкую ткань тюремной рубахи.

Он обнял её, прижал к себе, зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый, родной запах фиалок, теперь смешанный с запахом чужого мыла и страха. И в этот момент всё — камеры, цепи, Фалрик, вся эта кошмарная неделя — отступило, рассыпалось в прах. Осталась только она. Тёплая, живая, целая.

— Фиалка... — его голос прозвучал хрипло, сдавленно. Он отстранил её ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо. На бледную кожу, на синяки под глазами, на ту самую мелкую ссадину на скуле, уже почти зажившую. Его пальцы, грубые и неловкие, коснулись её щеки. — Ты... он тебе...

— Не сделал, — быстро, почти резко, перебила она, хватая его за запястье. Её глаза, полные слёз, были ясными и твёрдыми. — Не успел. Я... я громко орала. Очень громко. И пиналась. И нашла того следователя... он был в коридоре... Я кричала про клятву, про нарушение правил... — она говорила быстро, сбивчиво, как будто боялась, что он не поверит. — Он не ожидал, что я... что я буду так сопротивляться. И что кто-то придёт.

Вейард слушал, и его сердце сжималось от боли и дикой, безумной гордости. Его фиалка. Его храбрая, упрямая фиалка. Она не сломалась. Она дралась. За себя. За него.

— Мой маг... — она снова прижалась к нему, и её голос стал тише. — У тебя... руки в кровь разбиты...

Он посмотрел на свои ладони. Да, костяшки были стёрты в кровь о каменные стены камеры, о решётки, в бессильных попытках вырваться. Он даже не заметил.

— Ерунда, — пробормотал он, но она уже отстранилась, схватила его за руки и приложила к ним свои ладони. Слабый, тёплый поток её магии — уже не той неуверенной, студенческой, а чего-то более твёрдого, выкованного в огне — коснулся его кожи. Ощущение было похоже на прохладную воду на ожоге. Не полное исцеление, но облегчение.

— Дура, — прошептал он, но в этом слове не было ни капли злости. Только нежность, такая огромная, что ему самому стало страшно. — Ты рисковала. Он мог...

— А ты что делал? — она посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул огонёк знакомого упрямства. — Лез под зелёный огонь? Бил головой о решётку? Мы квиты.

Он засмеялся. Коротко, хрипло. Это был первый смех за много дней, и он прозвучал странно в этой казённой комнате.

— Квиты, — согласился он, снова притягивая её к себе. Они сидели на кровати, прижавшись друг к другу, и тишина вокруг была уже не враждебной, а просто тишиной. Миром на двоих среди чужих стен.

— Что теперь? — спросила она, уткнувшись носом ему в грудь.

— Теперь, — сказал он, гладя её по спине, — мы ждём. Дали показания. Фалрик в дерьме по уши. Деревня за нас. — Он сделал паузу. — Нас, скорее всего, отпустят. Может, с выговором за «неподчинение». Но отпустят.