Книга Отвергнутая драконом, страница 89 – Ия Эмдин

— Правда? - Он смотрел на неё с искренним, почти детским любопытством. - Как интересно. Три года брака, и всё равно. Аларик знает, какое у вас холодное сердце?

— У меня горячее сердце, Каэлан. Просто для Генри в нём больше нет места.

Танец закончился. Пары раскланялись, и Адалин хотела отступить, но Каэлан снова удержал её руку.

— Ещё один.

— Нет.

— Последний. Прошу вас. - Его голос стал тише, почти умоляющим. - Если вы сейчас уйдёте, все решат, что я вас обидел.

Это была ловушка. Очевидная, как волчья яма с не до конца присыпанными кольями. Отказать значило дать повод для слухов о ссоре. Согласиться - дать повод для других слухов. Адалин оглянулась. Аларика всё ещё не было. Кейрана она не видела за колоннами.

— Последний, - сказала она.

— Вы ангел.

Третий танец был быстрым. Каэлан почти не говорил. Он только кружил её, кружил, всё быстрее, по самой кромке зала, мимо колонн, мимо ледяных скульптур, и в какой-то момент Адалин поняла, что люди вокруг закончились. Они были у дальней стены, у высокой арки, затянутой голубой портьерой.

— Вы раскраснелись, - сказал Каэлан, когда музыка стихла. - Вам душно. Позвольте показать вам мой зимний сад. Там свежо и тихо. Всего на минуту.

— Благодарю, мне не душно.

— Я настаиваю.

Он ее взял под локоть, мягко, почти нежно, и сделал шаг. Отступить, не вырвав руку на глазах у ближайших гостей, было невозможно. Портьера колыхнулась, и музыка за спиной вдруг стала глухой и далёкой, будто её завернули в вату.

Это был не зимний сад. Это была галерея.

Длинная, узкая, вся изо льда. Стены, пол, потолок были прозрачными, и за ними синела ночь. Вдоль стен стояли ледяные колонны, а в них, как в янтаре, были заморожены цветы: розы, лилии, белые маки. Они выглядели совсем свежими, будто их только что срезали

— Красиво, правда? - сказал Каэлан. - Я сам их собираю. Каждый цветок - в момент наивысшего цветения. Так они не вянут. Никогда.

— Мне нужно вернуться.

— Сейчас.

Он отпустил её локоть, и она сразу шагнула назад, к портьере. Но он оказался быстрее. Встал между ней и выходом. Всё так же улыбаясь.

— Видите ли, леди Адалин, - сказал он задумчиво, - я никак не могу понять одного. Что он в вас нашёл?

— Пропустите меня.

— Много лет никого, ни одной женщины, ни одной привязанности. Я думал, у него вместо сердца кусок вулканического камня. А потом он возвращается с ведьмой. Надевает на неё кольцо матери. Даёт ей своё имя.

Адалин отступала, пока спиной не почувствовала ледяную колонну.

— Я хочу понять, - сказал Каэлан, подходя ближе. - Что такого в вас есть, чего нет в других. Ваш огонь? Ваша кровь? - Он остановился совсем близко. Его дыхание было ледяным. - Ваши губы?

Она подняла руку, чтобы оттолкнуть его, и в ладони уже вспыхнул огонь.

Он поймал её за запястье. Потом за второе. Одним движением прижал обе руки к колонне у неё над головой, и в ту же секунду Адалин почувствовала, как огонь в ладонях шипит и гаснет. Холод бежал от его пальцев по её рукам, вниз, к плечам, к груди. Будто её окунули в прорубь.

— Не надо, - сказал он почти ласково. - Вы испортите мне колонну.

И поцеловал её.

Адалин дёрнулась, но его хватка не дрогнула, а огонь внутри не отзывался. Он сжался где-то под рёбрами, крошечный, придавленный, как свечка под снегом.